ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Алфавитный указатель по авторам книг

> Книги по рубрикам >
Книги > Ф > Мошенничество по действующему русскому праву - Фойницкий И.Я., С.-Петербург, 1871

Алфавiт по авторам :
| 1 | 2 | 6 | 8 | А | Б | В | Г | Д | Е | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Ф | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Э | Ю | Я |


Мошенничество по действующему русскому праву - Фойницкий И.Я., С.-Петербург, 1871

IV. Предмет мошенничества как ценность и определение цены его ( §§ 26, 27)


§ 26. Юридический термин «имущество» соответствует экономическому «ценность». То и другое выражают одни и те же понятия, только рассматриваемые с различных точек зрения. В этом смысле можно сказать, что предмет мошенничества есть ценность, стоящая под юридической охраной.—Отношение данной ценности к ценности, с которой сравниваются все другие, есть цена; поэтому всякое имущество должно иметь цену, т. е. должно быть возможным предметом оборота. Может случиться, однако, что вследствие своей малозначительности ценность данной вещи невозможно выразить денежными знаками, имеющими действительное обращение в обществе; напр. горсть сена, навоза, клочок бумаги и пр. И так как карательные последствия назначаются лишь за нарушение отношений, имеющих какое либо значение для общества, то очевидно они не могут иметь места при таких нарушениях, достоинство и значение которых для общества совершенно неуловимы и предметы которых не могут быть предметом имущественного оборота уже потому, что для выражения стоимости их общество не имеет надлежащих денежных знаков. A так как, отказываясь чеканить монету менее самой мелкой, выпускаемой монетными дворами, государство свидетельствует этим, что ценности, стоящие меньше ее, не имеют никакой важности для общества (иначе потребность, существующая в обществе, вызвала бы и более мелкую монету), то я предлагаю считать цену наименьшего денежного знака, существующего в государстве наименьшею возможною цепью предмета имущественных преступлений. Думаю, что это предложение меньше других может подвергнуться упреку в произволе и с достаточною ясностью вытекает из существа монетной системы государства. Странно и позорно для юстиции, в самом деле, было бы увидеть на скамье подсудимых человека, обвиняемого в краже одной соломинки или гвоздя, относительно цены, которого эксперты затрудняются ответить, стоит ли он 1/20 или 1/30 копейки [1].

Иной вопрос, на сколько большая или меньшая цена данной ценности, подлежащей оценке на денежные знаки, должна составлять легальное обстоятельство, определяющее наказуемость. Заметим прежде всего, что пока русское право стояло на национальной почве, оно не ставило наказуемость имущественных преступлений и строгость ее в зависимость от большей или меньшей цены предмета преступления. Ни уставные и губные грамоты, ни судебники, ни наконец Соборное Уложение не придают ее значения обстоятельства, определяющего преступность и наказуемость этих преступлений. Начало это есть принадлежность немецкого права с любимыми им внешними мерками, по которым оно раз на всегда и с математическою точностью хотело оценить все разнообразные оттенки виновности; но даже германские уложения новейшего порядка признали неудовлетворительность этого старогерманского начала и предпочли ему французское. У нас оно впервые появляется—но только для кражи—в воинских артикулах, немецкое происхождение которых известно всякому; затем указ 1781 закрепил это начало и за мошенничеством, придав ему значение не только в военной (как было до него), но и в гражданской сфере правосудия. Но различие цены в нашем праве оказывало влияние лишь на строгость наказания, а не на наличность или отсутствие его. В историческом очерке мы имели уже случай заметить, что установление законом тех или других цифр всегда было делом произвола, и потому-то цифры эти подвергались весьма частым изменениям; что в последнее время заметно чрезвычайно сильное стремление к уменьшению чрезвычайной дробности видов кражи и мошенничества в цене похищенного, которая существовала прежде. Мало того, редакторы Улож. о нак. имели счастливую мысль совершенно уничтожить легальное значение этого обстоятельства, но их удержало замечание «практиков», что были (очевидно, единичные) случаи, когда вор намеренно крал вещи ее меньшую сумму, избегая более ценной покражи в виду более строгого наказания. Таким образом, только мотив устрашения, с таким успехом опровергнутый в последнее время, удержал наших законодателей совершенно отказаться от этого немецкого начала, выброшенного в последнее время даже лучшими немецкими уложениями.

Легко видеть, в самом деле, что оно не выдерживает самой снисходительной критики.

1) Похищая вещь, виновный далеко не всегда знает цену ее, след. величина наказания определяется обстоятельством, которое не только не зависит от воли, но даже от знания лица. 2) Одна и та же цифра цены для различных лиц имеет далеко не одинаковое значение: для богача потеря 300 р. может быть менее чувствительна, чем для бедняка потеря 50 к.; след., при этой системе величина наказания определяется не действительною, а фиктивною, предполагаемою важностью вреда, далеко не всегда оправдывающеюся обстоятельствами. Горю пытались (Кукумус) помочь предложением другого масштаба оценки, замечая, что следует обращать внимание не на раз на всегда определенные цифры, а на цифровое отношение похищенного имущества ко всему имуществу потерпевшего; но определить последнее в высшей степени затруднительно, очень часто совсем невозможно. 3) С другой стороны, цифра цены похищенного или присвоенного имущества не может также, независимо от других обстоятельств, свидетельствовать о степени внутренней виновности, так как большая или меньшая степень корысти определяется не голым фактом цены похищенного, а значением ее в виду того положения и тех потребностей, которое занимает виновный и которые определяют его действие.

Таким образом цена предмета преступления не может свидетельствовать сама по себе ни о субъективной, ни об объективной преступности данного действия. Наконец, 4) сюда же должно прибавить те многообразные, нередко непреодолимые затруднения, которые неминуемо встретит суд при определении цены похищенного [2].

Как бы то ни было, в настоящее время русское право придает юридическое значение двум цифрам: 50 коп. и 300 руб. Первая цифра имеет место как в простом, так и в квалифицированных мошенничествах; вторая—только в мошенничестве неквалифицированном по способу действия; наконец, особенные виды мошенничества, не включенные буквою законодательства в это преступление и относимые к нему нами в виду сходства составов их, наказываются совершенно независимо от большей или меньшей цены причиненного ущерба и полученной прибыли; сюда относятся случаи, предусмотренные ст. 518 ч. II, 933 — 935,1688,1699, 1700 и 1705 Улож. онаказ.

§ 27. Цена предмета преступления определяется по масштабу внешнему; именно с одной стороны принимается во внимание только стоимость выманенного предмета имущественного права в момент перехода его из рук потерпевшего в руки виновного; с другой — в спорных случаях она определяется людьми посторонними, экспертами (рыночная цена), а не показанием потерпевшего, как предписывало наше законодательство прежнего времени. Поэтому очевидно, что стоимость предмета преступления может разниться:

1) от стоимости ущерба, причиненного имуществу потерпевшего действиями виновного, а тем более от стоимости убытков, так как тот и другие могут разниться от рыночной цены предметов, перешедших к виновному как последствие его преступления. Примеры первого рода см. у Неклюдова, Руководство, II, 653; об убытках см. § 22;

2) от стоимости имущественной выгоды, полученной виновным вследствие своего преступления: см. § 23.

Правила для определения цены похищенного см. вообще у Неклюдова, в. с. 652—657. Особенности относительно мошенничества не многочисленны и условливаются тем, что виновный получает чужое имущество в замен представляемого им эквивалента, напр. при обманах в количестве и качестве. В этих случаях также должно исходить из того общего начала, что цена предмета преступления определяется стоимостью утраченного, потерянного; поэтому здесь цена выражается разностью действительной стоимости выманенного со стоимостью данного за нее эквивалента. Это правило признает и уг. к. р.III, 865 по делу Матвеева.— Однако оно знает одно исключение в виду особого вида мошенничества, введенного декларацией нашего министерства Иностранных Дел от 6/18 мая 1870 года; здесь цена предмета преступления определяется не разностью данной виновным и условленной стоимости, а цифрою ущерба, который понес фабрикант вследствие нарушения его права фирмы.

Наконец заметим, что по к. р. III, 116 производство оценки похищенного или присвоенного обязательно для суда только в тех случаях, когда различие цены по закону оказывает влияние на наказуемость, т. е. когда возникает вопрос о похищении до 50 коп. или более 300 руб.; ипритом, если дело рассматривается в мировых установлениях, то участие сведущих людей обязательно только при признании судом наличности условии, указанных в ст. 112 Уст. Угол. Суд. (к. р. V, 414).






--------------------------------------------------------------------------------


[1] Неклюдов, Руководство, II, 30, также стоит против наказуемости таких случаев, но не указывает предлагаемой мною объективной мерки, заменяя ее в высшей степени неопределенною субъективною: — есть ли основание признать в действии виновного корыстное побуждение или нет. В первом случае наказуемость должна иметь место, хотя бы похищенная ценность не могла быть оценена на денежные знаки без дробления их, во втором—нет.

[2] См. также Спасовича, о воровстве-краже, Ж. М.Ю. 1860 № 1 и Миттермайера в Neues Archiv d. Criminalrechts, 1852, стр. 321 и след.


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2022