ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Алфавитный указатель по авторам книг

> Книги по рубрикам >
Книги > И > Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

Алфавiт по авторам :
| 1 | 2 | 6 | 8 | А | Б | В | Г | Д | Е | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Ф | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Э | Ю | Я |


Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

§ 2. Социалистическая собственность


Право государственной собственности. Создание государственной социалистиче-ской собственности, разработка методов управления ею, формирование особых средств ее юридической защиты знаменовали невиданный по размаху процесс широкого разверты-вания новых общественно-правовых явлений, нуждавшихся в тщательном изучении и глубоком осмыслении. При этом уже со времени перехода к новой экономической поли-тике на первый план выдвигаются никогда с тех пор не терявшие актуальности две фун-даментальные проблемы: о сущности государственной собственности в СССР и о правах госорганов (трестов и иных самостоятельных организаций) на закрепленные за ними час-ти государственного имущества. Та и другая проблемы находились в центре внимания как внутри страны, так и в зарубежных откликах на складывавшийся у нас новый строй эко-номико-правовых отношений.
Если в стадии проведения революционной национализации со страниц зарубежной печати не сходили сетования на ломку всяческой собственности в советских республиках, то с переходом к нэпу некоторые иностранные и едва ли не все белоэмигрантские юристы сменовеховского толка, трактуя впервые тогда вводившийся хозрасчет с реставраторских позиций, объявляли единственными и притом именно частными собственниками передан-ного им имущества экономически обособившиеся от государства отдельные его самостоя-тельные органы.
Сходная концепция приобрела известную распространенность и в некоторых внутрисо-ветских публикациях[448]. Здесь она строилась на предположении, что закрепленное ст. 58 ГК РСФСР общее понятие права собственности на самом деле воплощает определение права частной собственности. А поскольку в отношении имущества, не изъятого из оборо-та с их участием, госорганы обладают всеми предусмотренными ст. 58 ГК правомочиями, они и должны признаваться частными собственниками такого имущества. В отличие от этого, имущество, изъятое из оборота, получало со стороны приверженцев тех же взглядов двоякую оценку. Согласно одной из них, вследствие закрепления его за государственными трестами без права распоряжения оно вылилось в некий государственный майорат и пред-стает как нечто вроде созданного государством заповедного имущества. Согласно другой, даже изъятые из оборота объекты поступают в частную собственность по мере допусти-мого их включения в товарный оборот. Когда же подобная возможность не возникает или, возникнув, не реализуется, то, ввиду «полного» технического использования объектов та-кого рода госорган, хотя и лишен права частной собственности, становится тем не менее их публичным собственником. Но в обоих случаях собственность государства исчезает, заменяясь собственностью госорганов, с подразделением сообразно правовой дифферен-циации ее материальных объектов на публичную и частную под эгидой понятия «собст-венность обособленно хозяйствующих субъектов».
Если, однако, в изложенных суждениях государственная собственность рассматривается как частная со стороны имущественных правомочий госорганов, то в меновой концепции она получала такую же квалификацию, но уже стороны правомочий самого государства. Соответственно общему взгляду на правоотношение как юридическую форму, сопутст-вующую лишь товарной стихии, сторонники этой концепции расценивали и право собст-венности всего только в качестве «отражения безграничной циркуляции товаров» незави-симо от его классовой природы и порождающих его конкретно-исторических условий. Отсюда и вывод, что, поскольку государственное имущество включается в сферу цирку-ляции товаров, оно принадлежит государству на таком же праве собственности, как и лю-бому частному лицу. И наоборот, в той мере, в какой государственное имущество нахо-дится вне товарной сферы, оно вообще перестает быть предметом собственности, всецело подчиняясь «методу технических содержательных указаний». Иными словами, в пределах сохранения у нас товарных отношений государство является собственником товара, ничем не отличаясь от всякого другого частного собственника. Но вследствие того, что сфера товарного обращения постепенно сокращается, начинает «выветриваться» и право госу-дарственной собственности, заменяясь сперва в определенных масштабах, а в перспективе и целиком техникой организации производства. Итак, либо право частной собственности, либо вообще никакого права - таково конечное основанное на меновой концепции умо-заключение, полностью согласующееся с ее отношением к общей проблеме отмирания государства и права[449].
Защита подобных воззрений, даже когда меновая концепция заняла на какой-то отрезок времени господствующие позиции в советском правоведении, разумеется, не упраздняла исследования государственной собственности как специфически социалистической, а не абстрактно-товарной категории. И когда в первой половине 30-х годов развернулась дос-таточно острая дискуссия вокруг составленного П. И. Стучкой и Г. Н. Амфи-театровым проекта Основных начал гражданского законодательства, то одно зафиксированное в нем положение никаких споров не вызывало. Это положение гласило: «Государственная соб-ственность пролетарского государства является социалистической собственностью, в про-тивоположность праву частной собственности, и служит основой для построения социа-лизма и уничтожения эксплуатации человека человеком»[450]. Понятно также, что исто-рическая новизна государственной собственности в СССР, полная несовместимость уко-ренившихся представлений с собственностью такого типа, которая, составляя всенародное достояние, управляется на началах демократического централизма, требовали образования в ходе ее исследования новых понятий, разработки адекватных ей специальных юридиче-ских конструкций. Между тем отдельные юристы пытались и в этом вопросе идти тради-ционными путями, стремясь преломить общественно-правовые образования эпохи дикта-туры пролетариата сквозь призму уходящих в прошлое юридических доктрин.
В ряду подобных попыток особенно показательно теоретическое построение Б. С. Марты-нова, который для объяснения правовой природы государственной собственности соеди-нил две весьма солидных по возрасту концепции, полностью взаимоисключаемых догма-тически, но, несмотря на это, спокойно совмещавшихся в одних и тех же публикациях 1924 - 1927 гг.[451] С одной стороны, в качестве образца он привлекает римского фиду-циария и английского trastee, утверждая, что «существо треста заключается в доверитель-ном управлении государственным имуществом», что поэтому «советский трест в отноше-нии предоставленного ему имущества является подобием римского фидуциария, к кото-рому близко стоит английский trastee», и что «собственность треста есть только формаль-ный прием для удобнейшего достижения целей и интересов не тем, кто числится собст-венником имущества, но самого учредителя треста». С другой стороны, поскольку обра-зующиеся на почве государственной собственности имущественные правомочия зачастую оказывают неодолимую сопротивляемость стремлению втиснуть их в традиционные юри-дические формы, Б. С. Мартынов призывает к отказу от римских правовых понятий «для того, чтобы правильно проконструировать формы вещного владения в секторе государст-венного хозяйства». Однако вслед за этим призывом он обращается к средневековым юридическим категориям, возрождая теорию разделенной собственности на том основа-нии, что «из состава понятия собственности (владение, пользование и распоряжение) одни вещные правомочия закреплены за государством, другие за госпредприятиями как отлич-ными от него субъектами имущественных прав». Для формулирования своих конечных выводов в этом направлении автор прибегает к прямому заимствованию не только идей, но и терминологии постглоссаторов, заявляя, что «можно было бы для краткости право государства называть dominium directum, а право треста - dominium utile».
Но ведь фидуциарная и разделенная собственность - не одно и то же! Фидуциарий вообще не является действительным собственником, чего нельзя сказать об участниках разделенной собственности, особенно если рассматривать их сообща. Как же могло про-изойти ошибочное отождествление несовпадающих догматических понятий при столь со-вершенном овладении всем арсеналом средств догматической юриспруденции? Причины этой интригующей загадочности слишком серьезны, чтобы относиться к ним с ирониче-ским высокомерием.
Неотделимая от государственной собственности внутренняя ее природа характери-зуется тем, что, образуя единый фонд имущества, эта собственность управляется путем закрепления обособленных имущественных комплексов за отдельными госорганами. Ука-занные объективные свойства не имеют аналога в системе понятий, привычных для науч-ного инструментария, которым в то время пользовался Б. С. Мартынов. Но их неоспори-мая реальность, как бы она ни преображалась в индивидуальном сознании, не могла прой-ти бесследно для проводившегося теоретического анализа. Обратив внимание на оба от-меченных момента, Б. С. Мартынов и выдвинул одновременно две теории, каждая из ко-торых казалась ему имеющей право на существование. При этом фидуциарная теория ис-каженно интерпретировала единство государственной собственности, а порядок управле-ния ею не менее ошибочно отражался в теории разделенной собственности. По существу же несводимые к воспринятым традиционным понятиям логически, они противоречили также сущности общественных отношений, послуживших поводом к их разработке. Это, однако, не помешало им явиться предтечей двух новых построений, которым в истории советской цивилистики была уготована гораздо более заметная роль.
Фидуциарная теория имела своим продолжением выдвинутую в конце 20-х годов А. В. Венедиктовым теорию товарной собственности государства. Как полагал тогда А. В. Ве-недиктов, в товарных отношениях могут участвовать лишь собственники товаров, а пото-му и государство для включения своего имущества в сферу товарного оборота посредст-вом государственных трестов должно признавать за ними по крайней мере формальное право собственности. Он писал, что «в области товарно-денежных (гражданско-правовых) отношений государство как собственник предоставленного тресту имущества выступает в виде особого юридического лица, признаваемого формальным собственником этого иму-щества». Но очерченной областью и исчерпывается право собственности треста, ибо вне товарного оборота, в отношениях государства с его органами «юридическая личность тре-ста и формальное «приражение» права собственности к нему не находит применения». Поскольку за пределами товарооборота государственное имущество выступает «без сво-его гражданско-правового покрова», здесь и не возникает вопрос о том, кто является соб-ственником предоставленного тресту имущества, - таким собственником является госу-дарство. Именно поэтому, заявил А. В. Венедиктов, «признание за трестом права собст-венности ни в какой мере не колеблет ...единства собственности государства»[452].
Сходство изложенных взглядов с фидуциарной теорией очевидно. Но оно не устра-няет и коренных различий между ними. Не говоря о том, что Б. С. Мартынов обосновывал свои выводы методом конструктивно-догма-тическим, тогда как А. В. Венедиктов шел преимущественно путем раскрытия экономических предпосылок включения государства в сферу товарного оборота, они ориентировались и на существенно различные принципи-альные установки. Для фидуциарной теории государство и его органы - противостоящие друг другу самостоятельные субъекты. Для теории товарной собственности госорган - это само государство, лишь формально выступающее в виде обособленного лица с наделени-ем его правами собственника как условия, без которого участие в обмене товарами ис-ключено.
Это обстоятельство и дало А. В. Венедиктову основание утверждать, что воззрения, которые он тогда отстаивал, не колеблют ни единства фонда государственной собственно-сти, ни единства государства и его органов. Но как только внимание исследователя пере-ключается на вопрос о том, в чем суть различия внутри этого единства, учитывая одина-ковую реальность первого и второго, как тотчас же обнаруживается вся глубина противо-речивости теории товарной собственности. Не считаться с фактом такого различия, она, конечно, не могла, но, считаясь с ним, пыталась свести его к чисто формальному моменту, к своеобразному приему юридической техники, чтобы устранить какую бы то ни было почву для коллизии с принципом единства фонда государственной собственности. И все же этот принцип оказался нарушенным, так как и рассматриваемая теория не обошлась без признания права собственности за госорганами, хотя и с оговоркой о том, что послед-нее является всего лишь формальным правом. Таким образом, тот же комплекс противо-речий, который отражен во взглядах его предшественников, оказался непреодолимым и для А. В. Венедиктова: единство фонда государственной собственности приводило его к отрицанию реальности имущественных прав госорганов, к признанию их правами чисто формальными; различие же внутри этого единства вело к тому, что названные формаль-ные права объявлялись вместе с тем правом собственности, ибо никакого иного права, способного обеспечить участие госорганов в товарообороте, автор тогда еще себе не представлял.
В то время, однако, как фидуциарная теория нашла продолжение в теории товарной соб-ственности, сопутствовавшая ей теория разделенной собственности, сохранив прежнее наименование, сменила в середине
30-х годов догматический вариант на глубоко отличный от него вариант социологический. Сторонники этого варианта прямо заявляли о единстве фонда государственных имуществ. Так, Л. Я. Гинцбург писал, что «единство государственной социалистической собственно-сти означает прежде всего единство фонда государственной социалистической собствен-ности. Все государственное имущество, за какими бы государственными учреждениями и хозорганами оно ни было закреплено, составляет единый фонд»[453]. Он отмечал также, что единство не исключает «многообразия и в порядке управления этой собственностью, и в организации имущественной ответственности, связанной с эксплуатацией государствен-ной собственности отдельными органами»[454]. Более того, передачу госорганам отдель-ных частей государственного имущества он рассматривал как такую объективную необ-ходимость, лишь при строжайшем следовании которой становится достижимым макси-мально возможный при их использовании производственно-хозяйственный эффект. Но, обращаясь к юридическому опосредствованию этих организационно-экономических предпосылок, Л. Я. Гинцбург не обнаруживал других путей, кроме признания права соб-ственности как за государством, так и за его органами. А отсюда с неизбежностью следо-вала трактовка права государственной собственности как поделенного между разными субъектами. При этом сперва отмечается лишь, что «расчлененность государственной собственности между различными государственными органами означает и известное «расщепление» между ними правомочий по распоряжению и эксплуатации государствен-ного имущества». Затем от разделенности имущества между госорганами автор переходит к его разделенности между госорганами и государством: «...одно и то же имущество ока-зывается собственностью и государства и отдельного государственного органа». Что же касается итогового вывода, то он сформулирован следующим образом: «Такова своеоб-разная конструкция права государственной социалистической собственности: единство и одновременно расчленение; имущество принадлежит одному собственнику - пролетар-скому государству, и вместе с тем множеству «собственников» - отдельным хозорга-нам»[455].
И если Б. С. Мартынов пришел к теории разделенной собственности, рассматривая государственную собственность под углом зрения правомочий, принадлежащих на одно и то же имущество государству и его органам, то Л. Я. Гинцбург, двигаясь противополож-ным путем - от более или менее правильной характеристики экономических форм ведения хозяйства на базе государственной собственности, пришел к тем же неправильным выво-дам о «расщеплении» права собственности между государством и органами государства. А вследствие этого повисает в воздухе и тезис о единстве фонда государственной собст-венности: он не только ничем не подкрепляется, а наоборот, нейтрализуется, если не от-вергается полностью противопоставленным ему итоговым выводом.
Наряду с охарактеризованными теоретическими установками постепенно выкри-сталлизовывались также взгляды, приведшие впоследствии к созданию такого учения о праве государственной собственности и имущественных правах госорганов, которое, за-няв господствующие позиции в науке, получило затем и законодательное признание. Пер-воначальные ростки этого учения обнаруживаются в ряде литературных источников
20-х годов, среди которых на первое место несомненно должны быть поставлены работы С. И. Аскназия и А. В. Карасса.
А. В. Карасс признавал единым и единственным собственником государственных иму-ществ само Советское государство, в то время как «отдельные хозяйственные ведомства и внутри этих ведомств отдельные органы, учреждения и объединения (тресты) управляют порученными им частями государственного хозяйства в тех пределах самостоятельности, которые вызываются потребностями хозяйствования в нынешних рыночных условиях и которые определяются сверху, т. е. вышестоящими государственными органами»[456]. Ту же идею отстаивал С. И. Аскназий, специально обращавший внимание на невозможность выявления сущности прав госорганов с точки зрения традиционных представлений об имущественных правах. Имущества, «находящиеся в ведении» госорганов, - писал он, - «не принадлежат им на праве собственности: права их на эти имущества не могут быть подведены также и под какое-либо из предусмотренных Гражданским кодексом прав на имущества; это особые права пользования, а в некоторых случаях и распоряжения госу-дарственным имуществом, содержание которых определено особыми законодательными актами»[457]. К тому же, в отличие от А. В. Карасса, отрицавшего правовой характер вер-тикальных отношений между госорганами, а следовательно, сводившего их имуществен-ные права лишь к форме участия в товарообороте с третьими лицами, С. И. Аскназий под-черкивал, что отношения между плановыми органами и подчиненными им хозяйственны-ми организациями являются правовыми отношениями и «строятся по типу отношений ад-министративно-правовых. Плановый орган выступает как орган власти, в пределах своей компетенции предписывающий подчиненным ему предприятиям определенное поведе-ние»[458]. К сожалению, однако, эти ценные высказывания, свидетельствующие о прове-дении вполне оправданных научных поисков уже в условиях многоукладности советской экономики, не получили тогда ни должной поддержки, ни широкой распространенности.
С упразднением экономической многоукладности и утверждением безраздельного гос-подства социалистической собственности ее ведущая форма, государственная собствен-ность, вовлекается в еще более широкий комплекс теоретических исследований. Это отра-зилось помимо появившихся в предвоенные и послевоенные годы многочисленных жур-нальных статей и монографических очерков, в ряде крупных монографий, наиболее за-метным явлением среди которых стала опубликованная в 1948 г. книга А. В. Венедиктова «Государственная социалистическая собственность». Она вызвала широкий как положи-тельный, так и критический отклик и в советской литературе, и в литературе других со-циалистических государств. Продолжая исследование той же проблемы с учетом новых фактов и откликаясь на полемические замечания, автор уточнил и подверг дальнейшему обоснованию свои позиции в последующих публикациях. В их числе были не только вы-ступления на страницах периодической правовой литературы, но и монографические про-изведения, включая известную работу «Гражданско-правовая охрана социалистической собственности в СССР»[459], где, наряду с выраженной в заглавии основной темой, осве-щаются относящиеся к праву социалистической, особенно государственной, собственно-сти важные общие положения.
В 40 - 50-х годах публикуются и многие другие привлекшие к себе внимание правовые исследования, либо целиком сосредоточенные на государственной собственности, либо освещавшие ее лишь под определенным углом зрения, иногда несколько суженным, под-час же и более широким[460]. А затем, после некоторого перерыва, в 60 - 70-х годах поя-вился новый цикл работ, относящихся к той же тематике[461].
Стоящий в центре непрерывно продолжаемых исследований основной вопрос об-ращен, как и прежде, к сущности права государственной собственности и природе прав госорганов на закрепленное за ними имущество. При этом в процессе его дальнейшего изучения меновая концепция со всеми примыкающими к ней теоретическими вариациями сходит со сцены уже в начале 30-х годов, а во второй половине того же десятилетия от-вергается и теория разделенной собственности. Последняя, однако, продолжает оказывать на научную мысль известное влияние, не утратив его полностью и поныне.
Действительно, в 1938 г. на Первом совещании научных работников в области права было безоговорочно признано, что единым и единственным носителем права собственности на государственное имущество является весь советский народ в лице социалистического го-сударства и что это право не принадлежит и не может принадлежать отдельным государ-ственным органам[462]. Однако вышедший в том году учебник по гражданскому праву для юридических вузов провозглашал, что право госорганов на переданное в их управле-ние имущество «конституируется в нашем законодательстве подобно праву собственно-сти» и что передача имущества из управления одного в управление другого госоргана «ре-гулируется, как правило, нормами о праве собственности»[463]. В 1951 г. к категории права собственности для объяснения и обоснования имущественных прав госорганов об-ратился Я. Ф. Миколенко. Он писал: «Собственность государства, поскольку она закреп-лена за определенным государственным органом, принадлежит ему и тем самым - самому государству в лице данного органа. Однако, поскольку диалектическое единство целого и части, общего и отдельного не означает их полного тождества, вполне естественно, что признание государственного органа собственником закрепленного за ним государственно-го имущества отнюдь не означает, что в данном случае понятие «собственность» употреб-ляется в значении, полностью тождественном тому значению, в котором мы употребляем понятие «собственность» применительно к государству»[464].
Правда, ни авторы учебника 1938 г., ни Я. Ф. Миколенко не только не заявляли о своей солидарности с теорией разделенной собственности, а наоборот, - категорически от нее отмежевывались. Но так как госорганы - самостоятельные субъекты гражданского права, признание их в каком угодно смысле собственниками государственного имущества с не-избежностью обусловливает расщепленность государственной собственности между го-сударством и его органами. Существо дела нисколько не меняют заявления о том, что «для государственного органа осуществление его права является вместе с тем и обязанно-стью перед государством» и что «ни у какого государственного органа нет и не может быть никаких прав, которые вместе с тем не были бы правами самого государства»[465]. Первое заявление несомненно правильно. Но, поскольку лежащая на госоргане обязан-ность сочетается с признанием за ним права собственности в каком-то отличном значении от одноименного права самого государства, она вполне согласуется с поделенной собст-венностью, которая как раз и предполагает юридическую связанность ее участников обя-занностями в такой же мере, как и правомочиями. Что же касается второго заявления, то оно безусловно ошибочно и вступает в непримиримое противоречие с юридической лич-ностью госорганов, не говоря уже о многочисленных конкретных случаях абсолютной не-опровержимости существования у них обособленных от государства прав (например, пра-ва на иск), а тем более обязанностей (например, по расчетам со своими кредиторами). Стало быть, невзирая на многочисленные оговорки, заглушить полностью четко прослу-шиваемое созвучие с теорией разделенной собственности их авторы не в состоянии. Такое же созвучие наблюдается и в некоторых других, более поздних литературных источниках как правовых[466], так и в особенности экономических[467].
Но если иметь в виду главные тенденции развития советской цивилистической мысли, то в рассматриваемом вопросе они и теперь сохраняют общие контуры, правильно начертан-ные в правовой литературе конца 40-х - начала 50-х годов. Ставший с того времени гос-подствующим взгляд на вещи таков, что «субъектом права государственной социалисти-ческой собственности является само социалистическое общество в целом, весь советский народ - в лице своего социалистического государства»[468]. «Из принципа единства фон-да и единства субъекта права государственной социалистической собственности с неиз-бежностью вытекает, что государственным организациям, хозяйственным организациям и другим государственным органам ни при каких условиях не может принадлежать какое бы то ни было имущество на праве собственности»[469]. «Государственные учреждения и предприятия не являются собственниками отдельных частей государственного имущества - им поручается лишь управление этими частями»[470]. «Управление государственной со-циалистической собственностью может осуществляться социалистическим госорганом либо в порядке общего руководства... либо в порядке непосредственного планирования и регулирования определенного круга предприятий... либо в порядке непосредственного оперативного управления (управление, осуществляемое самими госпредприятиями)»[471]. Содержание оперативного управления состоит в том, что «владение и пользование закре-пленными за оперативно-хозяйственными органами частями единого фонда государст-венной собственности осуществляется ими самими. Без признания за ними права владения на заводские здания, заводское оборудование и т. д., а также пользования (производитель-ного потребления) этим имуществом было бы невозможно осуществление процесса про-изводства, т. е. выполнение плана. Равным образом за оперативными государственными хозорганами в тех же целях должно быть признано в известных пределах и право распо-ряжения закрепленным за ними имуществом»[472]. Несмотря, однако, на то, что в содер-жание оперативного управления входит право владения, пользования и в известных пре-делах распоряжения, госорган, за который имущество закреплено, не становится его соб-ственником. Ибо, во-первых передавая имущество госорганам, право собственности на него полностью сохраняет Советское государство; во-вторых, владение, пользование и распоряжение осуществляются госорганом далеко не в том объеме, в каком эти правомо-чия принадлежат собственнику и могут быть им реализованы; в-третьих, персонифициро-ванные в лице госоргана, указанные правомочия составляют одновременно его обязан-ность перед государством, от которого он имущество получил и в соответствии с планами которого должен им владеть, пользоваться и распоряжаться. К сказанному, коротко гово-ря, и сводится учение о праве государственной собственности и имущественных правах госорганов, которому было суждено занять ведущее место в советской цивилистической доктрине, а при проведении новой кодификации советского гражданского законодатель-ства в 1961 - 1964 гг. получить также легальное признание[473].
Но, подобно всякой подлинно научной теории, это учение не стояло на месте. Оно развивалось дальше в плане как экстенсивном, путем его распространения на первона-чально не учтенные или лишь позднее появившиеся экономические процессы, так и ин-тенсивном, путем углубленного анализа проблем, которые вовсе не ставились у его исто-ков или оставались нерешенными и после его создания.
Экстенсивное развитие с особой силой проявилось в том, что понятие оперативного управления, первоначально выдвинутое в связи с анализом имущественных прав госорга-нов, вышло затем далеко за пределы государственной собственности, существенно рас-ширив масштабы своего практического действия. Сперва носителями права оперативного управления имуществом, составляющим общую собственность образовавших их участни-ков, закон объявляет межколхозные, государственно-колхозные и иные формируемые в качестве юридических лиц смешанные организации[474]. Впоследствии под тем же углом зрения начинают практически расцениваться имущественные права предприятий и учре-ждений, создаваемых на началах гражданско-правовой самостоятельности кооперативны-ми и общественными организациями. Закончился же этот законодательно и практически развивавшийся процесс обоснованием в работах Д. М. Генкина всеобщей значимости для социалистической собственности категории оперативного управления, ставшей с тех пор неотъемлемым элементом научно-понятийного аппарата советской цивилистической тео-рии[475]. Не следует лишь упускать из виду, что если для государства как такового непо-средственное хозяйствование исключено, и потому без передачи имущества в оперативное управление своим органам оно обойтись не может, то кооперативно-колхозные и общест-венные организации способны базировать хозяйственную деятельность главным образом на самой собственности, прибегая к оперативному управлению лишь в случаях неустра-нимой необходимости в имущественно-правовой децентрализации.
Переходя от характеристики экстенсивного к освещению интенсивного развития того же учения, нужно выделить наиболее существенные для его понимания моменты.
Заслуживает прежде всего уяснения вопрос о том, как соотносятся в оперативном управ-лении его экономическая и правовая стороны. Что оно вынуждается экономической по-требностью децентрализованного использования имущества на базе единства фонда госу-дарственной собственности, - это было с достаточной полнотой показано уже в относя-щихся к
40-м годам работах А. В. Венедиктова. Нет оснований также сомневаться в признании А. В. Венедиктовым оперативного управления таким общественным феноменом, экономиче-ская сущность которого сочетается с юридическим содержанием. Иначе нельзя было бы объяснить, почему при определении общего понятия права собственности оно сопостав-ляется с имущественными правами госорганов, а оперативное управление государствен-ным имуществом исследуется в главе, именуемой «Общий анализ права государственной социалистической собственности»[476].
Но слово «право» в сочетании с термином «оперативное управление» в работах А. В. Ве-недиктова не употреблялось[477], что и послужило поводом к утверждению, будто у него речь шла не о правовом или экономико-правовом, а о чисто экономическом явлении[478] или о находящемся в фактической сфере основании правомочий, которыми госорганы на-деляются для надлежащего осуществления своей хозяйственной деятельности[479]. Оче-видно, однако, что, если правовые институты не могут быть до конца познаны без уста-новления их экономической сущности, то экономические категории в своем собственном содержании никаких юридических элементов не заключают. А отсюда с непреложностью следует, что, усматривая суть оперативного управления в правомочиях, одноименных собственническим, но не сопровождаемых «своей властью» и одним только «своим инте-ресом», А. В. Венедиктов точно так же должен был подразумевать определенное субъек-тивное право, как его подразумевает ч. 2 ст. 21 Основ, говорящая не о праве, а о самом оперативном управлении, но в смысле владения, пользования и распоряжения имущест-вом соответственно целям деятельности его обладателя, установленным плановым зада-ниям и назначению самого управляемого имущества.
Существенно, далее, определить юридическую природу права оперативного управ-ления как носящего отраслевой или межотраслевой (комплексный) характер.
А. В. Венедиктов видел в этом праве соединение административно-правовых и граждан-ско-правовых элементов с тем, что первые выражаются в исходящих от руководства гос-органа и обращенных к внутренним подразделениям актах «по спуску плановых заданий и лимитов заработной платы», а вторые предполагают «разнообразные гражданско-право-вые сделки (договоры купли-продажи и поставки, подряда, поклажи, займа и т. д.)»[480]. Но подобный взгляд вступает в непримиримое противоречие с защищаемыми им же го-раздо более существенными положениями. В его работах право оперативного управления приурочивается исключительно к органам непосредственного хозяйствования, которые по самому своему существу к совершению каких-либо властных актов неспособны. Такая способность имеется лишь у администрации и реализуется в отношениях с внутренними подразделениями госорганов. Однако право оперативного управления принадлежит гос-органу как юридическому лицу, которое персонифицируется А. В. Венедиктовым не в ад-министрации, а в возглавляемом ею едином организованном коллективе. Когда же адми-нистрация отдает какие-либо распоряжения внутри госоргана, она действует не от его, а от собственного имени и, значит, в соответствии с теорией коллектива как носителя права оперативного управления, никаких актов, опирающихся на это право, не совершает. Акты такого рода осуществимы либо благодаря деятельности всего коллектива по производст-венно-хозяйственному использованию закрепленного за ним имущества, либо посредст-вом действий администрации в сфере не основанных на соподчиненности отношений с третьими лицами. Но так как те и другие целиком обнимаются гражданско-правовыми нормами, то есть, по-видимому, достаточные основания при оценке юридической приро-ды оперативного управления полностью относить его к области гражданского права.
С середины 60-х годов именно этот подход начинает с последовательной настойчивостью пробивать дорогу в советской цивилистической теории, постоянно привлекая к себе все большее число сторонников. Уже в упоминавшейся статье Д. М. Генкина говорилось, что право оперативного управления в основном является гражданско-правовым институтом. С. М. Корнеев в работе 1964 г. практически изложил весь комплекс аргументов, привед-ших его в 1971 г. к выводу, что «само субъективное право оперативного управления явля-ется гражданским правом», но что им «содержание правоотношения оперативного управ-ления... не исчерпывается», ибо последнее «имеет комплексный характер», поскольку «оно возникает и существует на основе юридических фактов и норм как гражданского, так и административного права»[481]. Признание в приведенных высказываниях гражданско-правовой сущности рассматриваемого права с некоторыми колебаниями сменяется в рабо-тах Ю. Х. Калмыкова безоговорочно цивилистической его характеристикой. В книге, опубликованной в 1969 г., он писал: «оперативное управление - это институт гражданско-го права»; «когда правовая категория имеет определяющее значение в какой-либо одной отрасли права, ее нужно рассматривать прежде всего в рамках этой отрасли»; «оператив-ное же управление - свойство, принадлежащее лишь юридическому лицу» и, следователь-но, уже потому не может не обладать гражданско-правовой природой, что «категория юридического лица является гражданско-правовой категорией (хотя она имеет значение и для других отраслей права)»[482]. Но чтобы и после столь категорических суждений не оставалось почвы для возврата к идее комплексности оперативного управления, специ-ального истолкования требуют хотя бы важнейшие из укрепляющих ее жизнеустойчи-вость обстоятельств.
Во-первых, отдельные имущественные комплексы передаются государством в управлении своих органов посредством административных актов, а не гражданско-правовых действий. Однако, подобно тому, как всякий вообще юридический факт, порож-дая субъективное право, не предрешает вопроса о его отраслевой принадлежности, обра-зование права оперативного управления на основе властного предписания также не спо-собно само по себе сообщить ему, наряду с гражданско-правовыми, какие-либо админист-ративно-правовые элементы.
Во-вторых, будучи субъективным правом в отношениях со всеми третьими лицами, оперативное управление выступает перед государством как обязанность его носителя ис-пользовать полученное имущество по назначению, строго сообразуясь с целями своей деятельности и подлежащими реализации плановыми заданиями. Но право, обращенное к одному субъекту, не меняет своей юридической сущности вследствие того, что оно пред-стает и как обязанность, выполняемая для другого лица. Например, находящееся в чужом незаконном владении имущество госоргана истребуется им как во исполнении предписа-ния государственной дисциплины, так и в порядке осуществления конкретных имущест-венных правомочий. Тем не менее виндикационный иск, хотя бы и подстегиваемый адми-нистративной обязанностью его предъявления, не перестает быть гражданско-правовым в такой же мере, в какой сохраняется цивилистическая сущность права оперативного управ-ления, хотя бы и конструируемого как обязанность перед государством.
В-третьих, обладание имуществом на праве оперативного управления обязывает к многочисленным конкретным действиям (по внесению платы за фонды, налоговым отчис-лениям и т. п.), не укладывающимся в рамки отношений с государством как таковым и не соединимым с оперативным управлением как субъективным гражданским правом. Но и этот факт недостаточен для разработки комплексной конструкции. Никто, например, не стал бы утверждать, что, раз дома граждан подлежат обязательному страхованию, они становятся объектом комплексного субъективного права, обладающего собственнически-ми и обязательственными элементами. А в таком случае и право оперативного управле-ния, вызывая к жизни налоговые и иные правоотношения, не может трактоваться как включающее их в свой состав с преобразованием из отраслевого в комплексное субъек-тивное право.
В четвертых, даже не отказывая оперативному управлению в гражданско-правовой квалификации, нельзя отрицать его практической значимости для других отраслей права, например, для права административного при определении границ дозволенного вмеша-тельства вышестоящих органов в имущественную сферу нижестоящих. Но здесь уже ска-зывается специфика гражданско-правовых явлений, в одних случаях находящихся со смежными иноотраслевыми явлениями в разных плоскостях, а в других соотносящихся с ними как большее с меньшим или, точнее, поглощающее с поглощаемым. Так, юридиче-ское лицо может не быть органом власти, как и орган власти далеко не всегда является юридическим лицом. Но субъектом административного права в смысле возможного адре-сата властных предписаний организация, наделенная правами юридического лица, стано-вится чисто автоматически, без какого бы то ни было специального признания. Такой же автоматизм характерен для многоотраслевого использования права оперативного управ-ления. И в том объеме, в каком он действует, это право, оставаясь гражданским, обретает практический смысл также в других правовых отраслях.
В-пятых, такое входящее в содержание оперативного управления правомочие, как право пользования, предполагает в первую очередь производственно-хозяйственное ис-пользование госорганом своего имущества. А это осуществляется посредством труда его работников на основе трудовых правоотношений с ними, кажущихся тем самым и вовсе неотторжимыми от оперативного управления. На самом же деле в границах трудовых правоотношений работник не входит в состав юридического лица, а противостоит ему как самостоятельный субъект права, и опосредствуют они приложение труда, но не оператив-ное управление имуществом. Собственно оперативное управление реализуется тем, кому оно принадлежит, - самим юридическим лицом и только им одним. Механизм его дея-тельности, подчиненный этим целям, должен быть объяснен в соответствии со сложив-шимися воззрениями на сущность юридической личности государственных организаций. Если она воплощена в директоре или администрации, то оперативное управление исчер-пывается передачей имущества работнику. После такой передачи совершаемые действия включаются уже в рамки трудовых правоотношений, и, значит, реальное пользование имуществом оказывается для носителя права оперативного управления практически не-доступным. В этом один из коренных недостатков теории директора (администрации). При олицетворении гражданской правосубъективности госоргана в возглавляемом адми-нистрацией коллективе каждый работник выступает одновременно в двух качествах: и как участник трудовых правоотношений, и как частичка самого правосубъективного коллек-тива. Именно благодаря такому двуединству неизбежная отторжимость пользования от оперативного управления сменяется принципиальной неотделимостью одного от другого, сопровождаемой к тому же настолько четким размежеванием с трудовыми правоотноше-ниями, что одноотраслевая (гражданско-правовая) характеристика права оперативного управления не только не опорочивается, а наоборот, с еще большей силой утверждается в своей научной и практической справедливости. В этом одно из решающих достоинств теории коллектива.
Но, помимо спора о том, является ли оперативное управление многоотраслевым или чисто гражданским субъективным правом (юридическим институтом), начиная со второй поло-вины 60-х годов, возникает новая дискуссия, обусловленная учением о хозяйственном праве как самостоятельной отрасли права, регулирующей хозяйственную деятельность социалистических организаций в области складывающихся с их участием взаимоотноше-ний. Сторонники этого учения обращаются к рассматриваемому институту в ряде ра-бот[483]. Основное содержание защищаемых ими взглядов сводится к следующему. Опе-ративное управление имуществом, хотя и включает в свой состав правомочия владения, пользования и распоряжения, не равнозначно сумме указанных правомочий в гражданско-правовой их трактовке. В форму оперативного управления облекается имущественная обособленность любых звеньев экономики - не только участвующих в товарообороте предприятий, объединений и иных организаций, но также внутрихозяйственных подраз-делений, вступающих лишь в отношения друг с другом, и органов хозяйственного руко-водства в отношении денежных резервов и иных фондов, аккумулированных у них как у центров хозяйственных систем[484]. «Предпосылкой права оперативного управления в таком понимании выступает не правоспособность юридического лица, а закрепление в той или иной форме за соответствующим звеном определенного комплекса имущества и на-личие у этого звена хозяйственной правосубъектности, достаточной для управления иму-ществом и осуществления правомочий владений, пользования и распоряжения им в пре-делах компетенции данного звена и в присущей ему (его деятельности) форме»[485].
Дело, однако, в том, что действующее право определяет оперативное управление лишь в ст. 21 Основ гражданского законодательства, а потому не мыслит ни его содержания без каких-либо гражданско-правовых элементов, ни его носителя без какой бы то ни было гражданской правосубъектности. Следовательно, легальная база для выдвижения изло-женной концепции отсутствует. Несовместимость ее с действующим законом обусловли-вается также многими другими факторами. В легальном своем виде право оперативного управления воспринимается как способ осуществления права собственности в противовес внутрихозяйственному оперативному управлению, которое могло бы производиться толь-ко от оперативного же управления, не лишенного внешнехозяйственной направленно-сти[486]. Далее, оно закрепляется законом как такое субъективное право, которое в соот-ветствии с плановыми заданиями государства используется госорганом для обеспечения своей собственной деятельности, в отличие от распорядительных возможностей органов хозяйственного руководства, устремленных не к использованию денежных резервов и иных централизованных фондов для себя, а всецело к их распределению между подчи-ненными хозяйственными звеньями, т. е. к созданию оперативного управления, но не к обладанию им. Наконец, по закону госорган выступает в качестве носителя права опера-тивного управления в имущественных отношениях и с организациями и с гражданами, то-гда как признание обязательной предпосылкой этого права не гражданской, а хозяйствен-ной правосубъектности ограничит его действие одними только отношениями между со-циалистическими организациями в точном соответствии с самим понятием хозяйственно-го права, разработанным его сторонниками.
Помимо легальной необоснованности, затронутая концепция существенно ослабля-ется проистекающими из нее многочисленными теоретическими неувязками.
Поскольку владение, пользование и распоряжение воплощают элементы юридической аб-солютности, то, образуя в своем единстве оперативное управление вообще, они не могут входить в содержание внутрихозяйственного оперативного управления, вводимого только для отношений с другими существующими в рамках того же хозяйства структурными подразделениями, а потому начисто лишенного каких-либо абсолютных признаков. И ес-ли, с одной стороны, признается, что « абсолютное право противостоит... неопределенно-му кругу «третьих» (всех «прочих») лиц»[487], нельзя, по-ви-димому, утверждать, с дру-гой стороны, что внутрихозяйственное оперативное управление все же абсолютно, так как «сфера деятельности структурных подразделений предприятия замыкается рамками дан-ного предприятия», и «соответственно этими рамками ограничиваются число и круг лиц, которым могут противостоять права такого подразделения»[488]. Абсолютность субъек-тивного права очерчивается не сферой деятельности управомоченного, а общей системой сложившегося правопорядка. Между тем внутрихозяйственное оперативное управление конструирующие его авторы противопоставляют пассивным функциям не всех даже субъ-ектов хозяйственного права, а только внутренних подразделений хозяйственной единицы, в которой состоит сам управомоченный. Вследствие этого ничего не остается от свойст-венного абсолютному правоотношению признака неопределенности обязательных субъ-ектов, заведомо отсутствующего внутри хозяйственной единицы с ее структурными под-разделениями, строго ограниченными по численности и известными друг другу наперечет.
Не более благополучно обстоит дело с взаимной соотносимостью оперативного управле-ния разных видов. Так, если внутрихозяйственное оперативное управление существует в качестве субъективного права наряду с «общехозяйственным», это должно означать рас-щепленность правомочий владения, пользования и распоряжения между самим предпри-ятием или иной хозяйственной единицей и их внутренними подразделениями. А в таком случае принципиально преодоленная теория разделенной собственности сменилась бы более скромной, но не менее ошибочной теорией разделенного оперативного управления. Чтобы избежать столь неприемлемого вывода, иногда говорят: «Цехи и другие структур-ные подразделения являются внутренними звеньями предприятия, и их компетенция в различных областях производственно-хозяйственной деятельности - это компетенция са-мого предприятия, она лишь перераспределяется внутри его. Поэтому закрепление иму-щества за теми или иными структурными подразделениями и предоставление последним определенных прав по управлению им не приводит к выбытию этого имущества из соста-ва имущества предприятий»[489]. Но внутрихозяйственное оперативное управление, «привязанное к перераспределенной компетенции предприятия как такового, есть всего только другое наименование обычного («внешнехозяйственного») оперативного управле-ния, осуществляемого через соответствующие свои структурные части самим предпри-ятием. Стало быть, либо разделенное право оперативного управления, либо никакого во-обще одноименного внутрихозяйственного права - третьего не дано!
Важно также должным образом оценить логические посылки, на которых зиждется общее понятие права оперативного управления, призванного охватить все его выделяемые в хо-зяйственно-правовой концепции конкретные разновидности. Признак, отраженный в ст. 21 Основ и ориентирующий на производность права оперативного управления от права собственности, не может быть использован в качестве родового потому, что его нет у внутрихозяйственного оперативного управления. Не обеспечивает требуемой общности и анализ содержания этого права в различаемых отдельных его вариантах. Не обеспечивает потому, что органы хозяйственного руководства[490] вправе распределять имущество между самостоятельными хозяйственными единицами, но не могут ни участвовать в това-рообороте, ни совершать связанные с распределением имущества внутрихозяйственные акты; самостоятельные хозяйственные единицы[491] вправе участвовать в товарообороте и совершать внутрихозяйственные акты по распределению имущества, но не могут рас-пределять имущество между другими хозяйственными единицами; внутрихозяйственные подразделения не могут делать ни того, ни другого, ни третьего и должны лишь использо-вать находящееся у них имущество для установленных целей с соблюдением действую-щих технических норм и различных иных правил[492]. Остается поэтому апеллировать к общности самих фактов закрепления имущества «в той или иной форме» и «хозяйствен-ной правосубъектности» как всеобщей предпосылке такого закрепления[493]. Но, не гово-ря уже о коренном несовпадении названных форм[494] и об очевидной разнохарактерно-сти образований, объявляемых субъектами хозяйственного права[495], видеть общность субъективных прав не в них самих, а в их закрепительных и правосубъектных предпосыл-ках, - значит признавать эту общность на словах без выявления ее реальности на деле. И если цивилистическая трактовка права оперативного управления выдержала испытание в полемике с межотраслевой его оценкой, то она тем более не может быть поколеблена про-тивопоставленной ей хозяйственно-правовой концепцией.
Наряду с относящимися к государственной собственности фундаментальными про-блемами, внимание исследователей привлекают также возникающие на ее почве конкрет-но-практические вопросы. Среди них на первом плане находится вопрос о правовом ре-жиме имущественных фондов государственных хозорганов.
В стремлении выразить дифференциацию этого режима при помощи различного сочета-ния соединяемых оперативным управлением правовых элементов общей значимости на-учное первенство принадлежит А. В. Карассу. Уточняя содержание права оперативного управления в намеченной плоскости, он подчеркивал в опубликованной в 1954 г. книге, что «на все закрепленные за данным государственным предприятием производственные фонды, как основные, так и оборотные, т. е. на орудия и средства производства, предпри-ятие имеет право владения и пользования», но не распоряжения, а в отношении произво-димой продукции оно обладает правом владения и распоряжения, но не пользования[496].
Оценивая этот обобщенный вывод, нельзя не признать, что некоторые эмпирические дан-ные его не подтверждают. Даже в период, когда он выдвигался, сдача внаем или в безвоз-мездное пользование временно бездействующего оборудования полностью не была ис-ключена, а в последующие годы, особенно после проведения экономической реформы 1965 г., соответствующие возможности хозорганов расширяются и по кругу объектов, и по характеру допускаемых распорядительных актов (сдача в аренду не только бездейст-вующего оборудования, но и неиспользуемых зданий; реализация в установленном поряд-ке излишков материалов и оборудования). Едва ли также недозволенность пользования распространяется на продукцию, не распределяемую в плановом порядке, когда обойтись без ее использования невозможно вследствие возникшей производственной необходимо-сти. Но решающие тенденции формирования в законе правового режима имущества гос-органов охарактеризованы А. В. Карассом правильно. Они обычно кладутся в основу и всех дальнейших исследований той же проблематики. Так, в противоположность А. В. Карассу, некоторые авторы усматривают «главное различие в правовом положении ос-новных и оборотных средств... в том, что первые предоставляются в пользование пред-приятия, а вторые в его распоряжение»[497]. Другие же не приемлют подобной градации полностью и идут несколько иным путем. По их мнению, «правовой режим основных и оборотных фондов, в основном, в главном совпадает. И те, и другие фонды предоставля-ются предприятиям и организациям в пользование, право распоряжения этим имуществом они осуществляют в установленных государством весьма узких границах»[498]. Но при всех расхождениях сопоставленных позиций они находятся в том же русле, что и позиция А. В. Карасса, основывая проводимое самым общим образом размежевание правовых ре-жимов различных фондов государственного имущества на дифференциации примени-тельно к каждому из них правомочий владения, пользования и распоряжения.
Немалые разногласия вплоть до проведения новой кодификации советского граж-данского законодательства вызывали некоторые законодательные правила о гражданско-правовой охране государственной собственности и имущественных прав госорганов. В частности, для обеспечения повышенной их охраны судебная практика долгое время опи-ралась на систематическое толкование гражданского закона, позволявшее применять пре-зумпцию права государственной собственности к виндикационным спорам госорганов с гражданами, а также с кооперативно-колхозны-ми и общественными организациями.
Некоторые авторы настаивали на том, чтобы из чисто практической области указанная презумпция была перенесена в разряд законодательно закрепленных правоположений. Они отвергали при этом взгляд, согласно которому, предъявляя виндикационный иск, гос-орган не обязывается к представлению каких-либо доказательств и может «ограничиться простой ссылкой на презумпцию»[499]. Если, как подчеркивали те же авторы, рассматри-вать сущность презумпции права государственной собственности с точки зрения общей значимости презумпций в советском гражданском праве и процессе, определяющих ак-тивность сторон при устремленной на выявление объективной истины активности самого суда, становится ясным, что госорган-истец не может ограничиться одной лишь ссылкой на презумпцию и обязан привести веские доказательства в обоснование своих исковых требований. Опираясь на изложенные рассуждения и акцентируя внимание на том, что эта презумпция усиливает интенсивность защиты государственной собственности, целесооб-разность отказа от нее оспаривали со всей решительностью[500].
Однако более убедительными были направленные против приведенных рекомендаций критические аргументы. Если в условиях многоукладности экономики презумпция права государственной собственности содействовала борьбе с противозаконной концентрацией средств производства в частном секторе, то после победы социализма в СССР она могла бы обернуться ущемлением законных интересов граждан в обладании потребительскими предметами. Поэтому предлагалось либо сохранить ее лишь для споров о средствах про-изводства, жилых домах, особо значимых научных, художественных, антикварных ценно-стях[501], либо вовсе отказаться от презумпции права государственной собственно-сти[502]. Последнее предложение и было воспринято при кодификационном обновлении советского гражданского законодательства в первой половине 60-х годов.
Законодательное разрешение получил также непосредственно примыкающий к изложен-ному другой спорный вопрос. Неограниченная охрана государственной собственности по виндикационному иску уже и раньше выражалась в многообразии специально установ-ленных условий, включая условие о неприменимости к ней исковой давности. Однако это правило не распространялось на случаи, когда госорган становился не только истцом, но и ответчиком по делу. В целях упрочения плановой дисциплины было признано, что при подобном субъективном составе возникшего спора заявленный иск по истечении давности должен отклоняться с дальнейшим определением судьбы спорного имущества планово-регулирующими органами. Вносилось, например, предложение ограничить его действие лишь оборудованием и другими основными средствами с тем, чтобы все иное имущество по истечении исковой давности сохранялось за госорганом-ответчиком[503]. Это предло-жение законодатель отклонил и поступил безусловно правильно. Внося его, руководство-вались лишь тем соображением, что возможность отобрания перечисленных объектов по решению руководящих органов, несмотря на отказ в иске по мотивам пропуска давности, способна нарушить плановую деятельность госоргана-ответчика. Но беспочвенность вы-раженных здесь опасений очевидна. Как раз оставление горсоргану-ответчику спорного имущества только по той причине, что срок исковой давности истек, вызвало бы противо-речащее плану перераспределение государственных средств. И, напротив, передача того же вопроса на разрешение планово-регулирующих органов единственно способна опреде-лить судьбу погашенного давностью имущественного права в полном соответствии с ре-альными потребностями дальнейшего укрепления и развития на плановых началах госу-дарственной собственности в СССР[504].
Право кооперативно-колхозной собственности. Первоначальный теоретический анализ этой собственности, предпринятый уже вскоре после победы Октябрьской рево-люции, к собственности колхозов вовсе не обращался, поскольку она возникла тогда лишь спорадически при отсутствии рассчитанных на нее более или менее отработанных юриди-ческих форм. Но кооперация других видов, в частности, потребительская кооперация, су-ществовала и в дореволюционной России. Там она не являлась видом социалистических объединений, а одним только фактом победы пролетарской революции ее содержание преобразовано быть не могло. Ввиду этого социалистическая природа кооперации в пер-вые годы существования Советской власти в достаточной степени не обнаруживалась, и кооперативные предприятия в совокупности с представленными в них отношениями соб-ственности рассматривались как предприятия государственно-капиталистические.
Вместе с тем Коммунистическая партия ставила задачу перевода унаследованной от доре-волюционной России кооперации на социалистические рельсы. Программа партии, приня-тия на VIII съезде, требовала «...чтобы преобладающее влияние пролетариата на осталь-ные слои трудящихся было постоянно обеспечено и чтобы повсюду испытывались на практике разнообразные меры, облегчающие и осуществляющие переход от мелкобуржу-азных кооперативов старого, капиталистического типа к потребительским коммунам, ру-ководимым пролетариями и полупролетариями»[505]. Вслед за этим IX съезд партии, принимая резолюцию об отношении к кооперации, специально подчеркнул, что он исхо-дит из положений Программы партии, «которая в части, касающейся сельского хозяйства и распределения, совершенно правильно... намечает путь превращения старой мелкобур-жуазной кооперации в кооперацию, руководимую пролетариями и полупролетария-ми»[506]. Проведение в жизнь намеченных партией мероприятий обеспечило перестройку старой кооперации на социалистических началах. Кооперативные объединения перестают быть государственно-капиталистическими и становятся социалистическими организация-ми.
Тем не менее в правовой литературе все еще продолжал распространяться взгляд на кооперативную собственность как на один из видов частной собственности. Особенно настойчиво этот взгляд отстаивался сторонниками теории кооперативного права, которые нередко были готовы признать социалистическими сами кооперативные организации, но не собственность, им принадлежавшую. В уже упоминавшейся книге А. Терехова «Совет-ское кооперативное право» (1924) отмечалось, что кооперация выполняет важнейшую роль в социалистическом преобразовании всего общества. Но стоило обратиться к анализу кооперативной собственности, как ничего другого, кроме некоторых особенностей круга относящихся к ней объектов, автор уже обнаружить не мог. А поскольку кооперативные организации пользовались перечисленными в ст. 58 ГК общими правомочиями собствен-ника, этого оказалось достаточным для признания их в той же работе частными собствен-никами.
Даже П. И. Стучка, сделавший немало для теоретического обоснования социалистической природы кооперации в условиях диктатуры пролетариата, не находил четких ориентиров при проведении анализа кооперативной собственности. Он писал, что «кооперативная собственность, еще основывающаяся на правосубъектности, договорности и эквивалент-ности, есть уже особый вид собственности, который, с одной стороны, в общем пользует-ся всеми правами частного собственника, но сверх того имеет целый ряд и притом все расширяющийся ряд льгот и преимуществ как в отношении круга объектов собственно-сти, так и в смысле всякого рода преимуществ, скидок и т. д. в торговом обороте»[507]. И хотя перечисленные преимущества противопоставлены традиционным общим началам, какой-либо социальной характеристики им дано не было. Как явствует же из дальнейших высказываний, главный источник частнособственнических проявлений кооперации ус-матривался в паевом фонде. Отсюда глубокая удовлетворенность, не скрываемая при кон-статации того факта, что «роль паев по мере роста мощи (количественной и имуществен-ной) кооперативов быстро уменьшается, и, естественно, кооперативная собственность все более сближается в силу этого с государственной социалистической собственностью[508].
Этот совершенно неправильный взгляд на социальную природу паевого фонда поддержи-вается чуть ли не единодушно вплоть до начала
30-х годов. «пай, - писал Е. Н. Штандель, - находясь в распоряжении кооператива, про-должает оставаться собственностью члена-пайщика»[509]. То же самое утверждали В. С. Малченко
Примечания:
[448] См., например: Виноградов Л. А., Шретер В. Н. Акционирование. Вопросы про-мышленного права. М., 1926, с. 94 и сл.; Шретер В. Н. Государственное предприятие и ча-стно-правовой оборот. - Советское право, 1922, № 3, с. 113 - 128; он же. Проект общесо-юзного декрета о трестах. - Советское право, 1926, № 4, с. 108 - 121.
[449] См. подробнее: Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм, с. 65 - 72; он же. Марксистско-ленинская теория и строительство социализма. - Революция права, 1927, № 3, с. 7 - 11.
[450] См.: Основные начала гражданского законодательства Союза ССР. Проект. Под ред. П. И. Стучки. М., 1931, с. 14.
[451] См.: Мартынов Б. С. Государственные тресты. М., 1924, с. 10 - 16; он же. Отчужде-ние основного капитала госпредприятий. - Еженедельник советской юстиции, 1924, № 3, с. 873 - 876; он же. Организационные принципы советского государственного предпри-ятия в условиях планирования товарного оборота. - Право и жизнь, 1927, № 3, с. 30 - 47.
[452] Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. Л., 1928, с. 68 - 88.
[453] Курс советского хозяйственного права. Под ред. Л. Гинцбурга и Е. Пашуканиса, т. 1, с. 180.
[454] Там же.
[455] Там же, с. 180, 181, 182.
[456] Карасс А. В. Советское промышленное право. М. - Л., 1925, с. 97.
[457] Аскназий С. И. Очерки хозяйственного права СССР. Л., 1926, с. 100, 103.
[458] Там же, с. 103.
[459] См.: Венедиктов А. В. Гражданско-правовая охрана социалистической собственно-сти в СССР. Л., 1954.
[460] См., в частности, такие общие по тематике работы: Карасс А. В. Право государст-венной социалистической собственности. М., 1954; Толстой Ю.К. Содержание и граждан-ско-правовая защита собственности в СССР. Л., 1955; Арзамасцев А. Н. Охрана социали-стической собственности по советскому праву. Л., 1956. Крупные монографии посвяща-лись также праву государственной собственности на отдельные экономически наиболее значимые объекты. См., например: Аксененок Г. А. Право государственной собственности на землю в СССР. М., 1950; Турубинер А. М. Право государственной собственности на землю в Советском Союзе. М., 1958; Полянская Г. Н. Право государственной собственно-сти на леса в СССР. М., 1959. Должны быть названы и оставившие заметный след в науке отдельные монографические очерки или статьи, носящие общий характер или обращаю-щиеся к государственной собственности в связи с исследованием конкретной проблемати-ки (см.: Черепахин Б. Б. Виндикационные иски в советском праве. - Учен. зап. Свердлов-ского юрид. ин-та, 1945, т. 1; Аскназий С. И. Об основаниях правовых отношений между государственными социалистическими организациями. - Учен. зап. Ленингр. юрид. ин-та. Л., 1947, вып. 4; Зимелева М. В. Война и право собственности. - В кн.: Советское право в период Великой Отечественной войны, Ч. 1. М., 1948; Братусь С. Н. Формы собственно-сти по Конституции СССР. Труды Военно-юридической академии, т. 9, 1949).
[461] Среди работ по общей тематике особое внимание привлекают: Генкин Д. М. Право собственности в СССР. М., 1961; Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР. М., 1964; Басин Ю. Г., Ихсанов У. К., Меерзон С. И., Тулеугалиев Г. И. Советское гражданское право Казахской ССР. Право собственности. Алма-Ата, 1970. Имущественным фондам госорганов посвящены книги: Цимерман Ю. С. Правовой режим основных и оборотных средств государственного промышленного предприятия. М., 1967; Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов. М., 1972. Вопросы права государственной собственности в связи с правом оперативного управления также затрагиваются в некоторых специальных монографиях. См., например: Калмыков Ю. Х. Хозяйственный расчет и гражданское право. Саратов. 1969; Собчак А. А. Внутрихозяйст-венный расчет в промышленности. М., 1972. Из наиболее интересных относящихся к той же проблематике монографических очерков и статей см.: Толстой Ю. К. Понятие права собственности; Генкин Д. М. Оперативное управление как институт советского граждан-ского права. - Советская юстиция, 1963, № 9; Беспалова А. И. Право оперативного управ-ления. - Учен. труды Казахского ун-та. Алма-Ата, 1969, вып. 1; Якушев В. С. Экономиче-ская самостоятельность и право оперативного управления государственных производст-венных предприятий. - Правоведение, 1971, № 6; Пушкин А. А., Якуб Д. Б. Об имущест-венных правах государственных хозяйственных организаций. - Советское государство и право, 1974, № 3.
[462] См.: Материалы первого совещания научных работников права. М., 1938, с. 56 - 57.
[463] Гражданское право. Коллектив ВИЮН, т. 1, с. 184.
[464] Миколенко Я. Ф. Советские цивилисты в долгу перед Родиной. - Советское государ-ство и право, 1951, № 7, с. 52.
[465] Там же, с. 45, 46.
[466] См., например: Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958, с. 110.
[467] См., например: Шкредов В. П. Экономика и право. М., 1967, с. 102 - 105; Медве-дев В. А. Предприятие в социалистической хозяйственной системе. М., 1969, с. 10 - 11.
[468] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 312.
[469] Карасс А. В. Право государственной социалистической собственности, с. 78.
[470] Генкин Д. М. Право государственной социалистической собственности. - В кн.: Со-ветское гражданское право. М., 1950, т. 1, с. 278.
[471] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 328 - 329.
[472] Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 97 - 98.
[473] См. ст. 21 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (в дальнейшем - Основы), а также воспроизводящие ее соответствующие статьи ГК союз-ных республик.
[474] См. ч. 2 ст. 117 ГК РСФСР. Аналогичные нормы закреплены и в гражданских кодек-сах всех других союзных республик.
[475] См.: Генкин Д. М. Оперативное управление как институт гражданского права. - Со-ветская юстиция, 1963, № 9.
[476] См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 5, 309 - 362.
[477] В замеченном некоторыми читателями его работ единственном случае А. В. Вене-диктов говорит о передаче госоргану по завещанию «права управления» имуществом, из-бегая и здесь словосочетания «право оперативного управления».
[478] См.: Беспалова А. И. Право оперативного управления, с. 9 - 11.
[479] См.: Пушкин А. А., Якуб Д. Б. Об имущественных правах государственных хозяйст-венных организаций. - Советское государство и право, 1974, № 3, с. 53 - 54.
[480] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 327 - 328. Такое же межотраслевое сочетание в праве оперативного управления обнаруживали и не-которые другие авторы (см., например, Толстой Ю. К. Понятие права собственности, с. 208 - 213).
[481] Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР. М., 1964, с. 136 - 154; он же. Основные проблемы права государственной социалистической собственности в СССР. Автореф. докт. дис. М., 1971, с. 36, 37.
[482] Калмыков Ю. Х. Хозяйственный расчет и гражданское право, с. 78 - 79. Аналогич-ная позиция отстаивается и во многих других работах. См., например: Советское граждан-ское право. Право собственности. Под ред. Ю. Г. Басина и М. А. Ваксберга. Алма-Ата, 1970, с. 18, 19; Гражданское право БССР. Под ред. В. Ф. Чигира. В 2-х т. Минск, 1975, т. 1, с. 202.
[483] Этому посвящены и специальные монографии (см., в частности: Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов. М., 1972), и отдельные журнальные статьи (см., например: Танчук А. И. Правовые вопросы хозяйственного расчета в условиях экономической реформы. - Учен. зап. ВНИИСЗ, 1967, вып. 10; Годес А. Б. Регулирование внутрихозяйственной деятельности предприятий. - Советское государство и право, 1968, № 9), и работы, затрагивающие более широкую или даже просто попутную проблематику (см. особенно: Мамутов В. К. Предприятие и вышестоящий хозяйственный орган. М., 1969; Лаптев В. В., Замойский И. Е. Практика внутризаводского хозрасчета. М., 1973; Ко-няев М. И. Звенья народного хозяйства и реформа. Куйбышев. 1973; Организация хозяй-ственно-правовой работы на предприятии. Под ред. В. К. Мамутова. М., 1975; Теоретиче-ские проблемы хозяйственного права. Под ред. В. В. Лаптева. М., 1975).
[484] См.: Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов, с. 100 - 102; Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 113 - 114.
[485] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 114.
[486] Предпринимавшиеся отдельными авторами попытки доказать, что право оператив-ного управления и по закону не обязательно должно производиться от права собственно-сти, к успеху не привели. Попытки такого рода сопровождаются ссылками только на слу-чаи создания единого имущественного объекта несколькими госорганами в форме долево-го участия без образования нового юридического лица. Применительно к этим случаям предлагают сформировать аналогично общей собственности институт общего оператив-ного управления (см.: Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 149 - 155). По-нятно, что если бы такой институт появился, доля в праве общего оперативного управле-ния должна была бы заменить одноименное индивидуальное право оперативного управ-ления от права собственности, как и внутрихозяйственного от «общехозяйственного» опе-ративного управления, выражается не в замене первого вторым, а в осуществлении сохра-няющегося первого при помощи вновь образуемого второго.
[487] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 124 - 125.
[488] Там же, с. 127 - 128.
[489] Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов, с. 102.
[490] Они рассматриваются здесь только в этом своем качестве, отвлекаясь от случаев од-новременного выполнения некоторыми из них функций непосредственного хозяйствова-ния, обеспечиваемых обычным правом оперативного управления.
[491] Они берутся в этом случае как звенья непосредственного хозяйствования, отвлека-ясь от хозяйственных единиц иногда выполняющих одновременно управленческие функ-ции и в пределах последних относящихся к органам хозяйственного руководства.
[492] Предоставленные производственным единицам правомочия на заключение некото-рых договоров общей картины в принципе не меняют, ибо, осуществляя такие правомо-чия, они действуют не от своего имени, а от имени производственного объединения.
[493] См.: Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 114.
[494] Ясно, что порядок закрепления имущества за предприятием не имеет ничего общего с порядком, применяемым к закреплению имущества за цехами или бригадами.
[495] Одни из них признаются хозорганами, другие нет; у одних компетенция определяет-ся законом, у других самими хозорганами; одни хозяйствуют, участвуя во «внешних» от-ношениях, другие действуют лишь внутри хозяйственной единицы, а третьи занимают «промежуточное» положение (см.: Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 52 - 108).
[496] Карасс А. В. Право государственной социалистической собственности, с. 188 - 189.
[497] Котов В. Ф. О правовом режиме средств хозрасчетного предприятия. - Советское государство и право, 1958, № 5, с. 90.
[498] Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР, с. 203.
[499] Венедиктов А. В. Защита государственной социалистической собственности. - Учен. зап. юрид. фак-та ЛГУ, 1948, вып. 1, с. 192.
[500] См., например: Сорок лет советского права. 1917 - 1957. В 2-х т. Под ред. О. С. Иоффе, М. Д. Шаргородского. Л., 1957, т. 2, с. 178.
[501] См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 541.
[502] См., в частности: Гражданское право. М., 1938, т. 1, с. 173; Черепахин Б. Б. Приобре-тение права собственности по давности владения. - Советское государство и право, 1940, № 4, с. 53; Юдельсон К. С. Проблема доказывания в советском гражданском процессе. М., 1951, с. 255 - 258.
[503] См.: Советское гражданское право. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1950, с. 189.
[504] Научная разработка как теоретических, так и конкретно-практических проблем пра-ва государственной собственности не останавливается на достигнутых результатах. Каж-дый очередной этап хозяйственного строительства, возвращая к дальнейшему углублен-ному исследованию изученных проблем, выдвигает специфические для него новые вопро-сы. Не составляет исключения и современный период, привлекший особое внимание к правовому режиму имущества промышленных объединений и входящих в состав произ-водственного объединения производственных единиц (см., например: Басин Ю. Г. Юри-дические формы хозрасчета системы объединения. - Советское государство и право, 1972, № 3; Гурен М. М., Рутман Л. М. Хозяйственный расчет предприятий и объединений угольной промышленности. М., 1973; Рахмилович В. А. Правовое положение производст-венных единиц объединения. - Советское государство и право, 1975, № 2; он же. Право-вые формы хозяйственного расчета в промышленном объединении, М., 1977; Теоретиче-ские проблемы хозяйственного права, гл. 3 и др.).
[505] КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 2. М., 1970, с. 55.
[506] Там же, с. 169.
[507] Стучка П. И. Курс советского гражданского права, т. 3, с. 47.
[508] См. там же.
[509] Штандель Е. Н. Основы кооперативного права. - Вестник советской юстиции, 1926, № 6, с. 241.


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2022