ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Алфавитный указатель по авторам книг

> Книги по рубрикам >
Книги > И > Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

Алфавiт по авторам :
| 1 | 2 | 6 | 8 | А | Б | В | Г | Д | Е | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Ф | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Э | Ю | Я |


Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

А. Правосубъектность


Первое слово о субъектах права вообще, в том числе субъектах гражданского пра-ва, буржуазия произнесла устами естественно-правовой доктрины. Она же впервые ввела в обиход термин «физическое лицо», которому затем противопоставляются термины «мо-ральное лицо» во французской и «юридическое лицо» в немецкой юриспруденции.
Вместе с тем для естественно-правовой доктрины «физическое лицо» - не просто термин, но и определенная логическая категория, подкрепляемая всем ее учением о есте-ственном состоянии и отражении этого состояния в государственных законах. Действи-тельно, если человек обладает прирожденными правами, которыми он наделяется самой природой и которые только фиксируются в государственных законодательных актах, то и субъектом права он становится как некое естественное творение, как психофизическая особь, лишь признаваемая государством, но не создаваемая им. А поскольку от природы все люди равны, то такое же их равноправие должно быть закреплено юридически. Пря-мой переход от естественного к юридическому равенству, минуя реальное состояние со-циального неравенства, как раз и позволял естественно-правовой доктрине добиваться провозглашения в законе формального равноправия, освящающего фактическую эконо-мическую зависимость одной части общества от другой.
Но при всей антинаучности взгляда на право как непосредственный рефлекс есте-ственного состояния, точно так же, как при полной очевидности классовой сути учения о формальном равенстве независимо от социального неравенства, это учение в своих прак-тических выводах, в качестве антипода былому формальному неравенству, несомненно играло прогрессивную роль. Недаром сторонники концепций, противопоставленных ему после прихода буржуазии к власти, продолжая оперировать словами «физическое лицо», но уже только как термином, а не понятием, вместо «прирожденных», говорят о «пожало-ванных» или «делегированных» правах. Оторванные даже от вымышленного состояния естественного равенства эти новые категории допускали любой произвол не только при законодательном установлении правового статуса личности, но и в самом процессе осу-ществления принадлежащих ей субъективных прав.
Наряду с правосубъектностью в целом, аналитическому изучению подвергаются и такие раскрывающие ее содержание юридические явления, как право- и дееспособность. Оценка же соотношения этих явлений обнаружила коренные разногласия между цивили-стами Германии, с одной стороны, и Франции, с другой.
Немецкая доктрина едва ли не единодушна в отождествлении правосубъектности с правоспособностью. Такое единодушие наблюдается не только среди цивилистов, подчер-кивающих, что «юридическое понятие личности совпадает с понятием правоспособности» (Барон), что правоспособность объединяет всех лиц, а разъединяет их пол, возраст, недее-способность и т. п. (Тур), что «недееспособность не имеет никакого влияния на правоспо-собность» (Козак), что «субъектом права или лицом является тот, кто может иметь права» (Дернбург), и т. п. Аналогичные взгляды защищают также государствоведы, администра-тивисты и др., когда они заявляют, что «правовое состояние лица состоит единственно и исключительно в правоспособности» (Лабанд) или что «личность или лицо есть способ-ность быть носителем прав, одним словом, правоспособность» (Еллинек).
В противоположность этому французская доктрина столь же единодушна в при-знании правосубъектности, складывающейся из право- и дееспособности одновременно. Определенную роль здесь, вероятно, сыграло самое французское законодательство, поль-зующееся понятием состояния (capacité), а не право- и дееспособности. Сообразно с этим юристы различают не столько право- и дееспособность в пределах каждого состояния, сколько отдельные виды самих состояний. Так, Боннеказ насчитывает два состояния (по-литическое и семейное), Планиоль - три (политическое, частное, физическое), а Бодри-Лакантинери - пять элементов единого состояния (существование, имя, гражданство, се-мья, местожительство). Но все они не сомневаются в том, что состояние есть способность как обладать правами и обязанностями, так и осуществлять их.
Оставляя в стороне чисто национальные особенности, различающие немецкую и французскую юриспруденцию, нельзя не напомнить об исторических традициях, под воз-действием которых эти разногласия возникли. Как ни стремился Наполеон упразднить прогрессивные завоевания французской революции, слишком незначителен был отделяв-ший его диктатуру от этих событий хронологический интервал, чтобы полное и откровен-ное пренебрежение ко всем еще памятным революционным лозунгам осталось незамечен-ным. В его кодексе поэтому центр тяжести перенесен на равнообъемность правовых со-стояний, вместо того, чтобы задерживать внимание на несовпадении их содержания, обу-словленном разными причинами, включая наличие или отсутствие гражданской дееспо-собности. Немецкое гражданское законодательство складывалось и кодифицировалось в совершенно иной исторической обстановке, когда буржуазные революционные лозунги отошли в область забытого прошлого и потому отпали серьезные психологические пре-грады к ориентации всего лишь на минимум равных прав с перечислением всех возмож-ных отклонений от этого минимума, включая вызванных ограниченной или отсутствую-щей дееспособностью. Отсюда и иная конструкция правосубъектности по ее соотноше-нию с гражданской право- и дееспособностью.
Не приводя других контроверз, возникавших при оценке гражданско-правового по-ложения личности в капиталистическом обществе, можно, однако, со всей определенно-стью сказать, что физическое лицо сохраняло значение отправного пункта в различных теоретических построениях лишь на ранних этапах формирования буржуазной цивили-стической доктрины, современных тому общеисторическому периоду, когда новая эконо-мическая сила только еще утверждала свое политическое господство. В дальнейшем лич-ность отодвигается на задний план и во всяком случае не привлекает к себе такого внима-ния, какое сосредоточивается на юридических лицах - этих поистине универсальных пра-вовых формах концентрации и в особенности централизации капитала. И по мере того, как расширяются реальные потребности капитала в использовании названной формы, су-щественные изменения начинает претерпевать теория юридического лица.
Первыми к ее разработке обратились адепты исторической школы, прежде всего сам Са-виньи[109], на этот раз не только не ополчившийся против естественно-правовой концеп-ции, а наоборот, использовавший ее выводы в качестве исходных посылок для своих соб-ственных построений. В самом деле, просветительная философия XVII - XVIII вв. объяв-ляла субъективные права прирожденной принадлежностью физической личности, кото-рая, будучи признана законом, объявлялась им также юридически правоспособной. Но юридические лица потому и называются юридическими, что они создаются не природой, а правопорядком, и представляют собой не естественные, а фиктивные образования, на ко-торые искусственно распространяется юридическая способность правообладания. Воз-можность такого распространения зависит всецело от воли государства, а следовательно, юридические лица должны создаваться в строго разрешительном порядке. Раз государство создает юридические лица, оно же вправе по собственному усмотрению их упразднить. Как искусственные образования, лишенные воли, юридические лица не могут быть субъ-ектами уголовной ответственности. Но они вполне способны быть субъектами граждан-ской (имущественной) ответственности, которая означает для корпорации солидарную ответственность ее участников и для учреждения - ответственность за чужие действия или действия других лиц.
Изложенная концепция, получившая наименование теории фикции, слишком пря-молинейна в своей реакционности, чтобы на это могли не обратить внимание даже буржу-азные юристы. Постулированная на реальности одних только физических лиц, она прак-тически приводит к их полному поглощению фикцией, когда вопрос переносится в плос-кость лиц юридических. Высказывались также опасения, что неуклонное следование ей должно было бы повлечь за собой признание фикцией самого государства. Но особенно чувствительными с точки зрения все более развивавшейся практики функционирования капитала были те ограничения свободы образования юридических лиц, на которых теория фикции настаивала. Они и сыграли решающую роль в весьма широком противопоставле-нии ей различных иных теоретических концепций.
В одной своей части эти концепции опирались на юридические лица типа корпорации, ко-торая создается путем объединения капиталов и действует в интересах ее участников. Та-кова, в частности, принадлежащая Планиолю теория коллективной собственности[110]. Суть ее состоит в том, что после образования юридического лица его имущество стано-вится собственностью всего коллектива, причем в такой мере, что ни один из образующих этот коллектив индивидов не может считать себя собственником хотя бы какой-то части коллективного имущества. Самое же юридическое лицо есть не что иное, как своеобраз-ный способ управления имуществом, принадлежащим коллективу. К той же группе кон-цепций примыкает теория совместной собственности, принадлежащей каждому участнику корпорации целиком, без обозначения какой-либо доли, или теория ассоциации, согласно которой свободно заключенный многосторонний договор позволяет его контрагентам, ус-ловившись о соединении своих имуществ, полностью исключить последние из числа воз-можных объектов взыскания со стороны их личных кредиторов (Варейль-Соммьер, Ван-день Ёвель).
В другой своей части концепции, противопоставленные теории фикции, опирались на юридические лица типа учреждения, которое создается путем выделения имущества для строго определенных (например, благотворительных) целей и действует в интересах тех, кого данное учреждение обслуживает. Такова, в частности, принадлежащая Бринцу тео-рия целевого имущества[111]. Суть ее состоит в том, что юридическое лицо личность бес-субъектная. Оно представляет собой имущество, принадлежащее не какому-либо субъек-ту, а своему собственному предназначению - той цели, ради достижения которой опреде-ленный имущественный комплекс был подвергнут соответствующему правовому обособ-лению. Пока существует такая цель, то хотя бы исчезли все до единого определившие ее физические лица, сохраняется юридическое лицо в своем качестве Zweckvermögen - целе-вого имущества. К той же группе концепции примыкает теория органа, должностного имущества или должностной личности, строящаяся на предположении, что если сущность субъективного права состоит в закрепленных им границах власти, а субъект права эту власть осуществляет, то и подлинными носителями правосубъектности юридического ли-ца должны считаться возглавляющие его должностные лица (Серман, Гельдер).
Предпринимались также попытки сконструировать теоретическую модель, которая была бы способна обнять юридические лица как корпоративного, так и учрежденческого типа. Особенно выделяется в этом смысле конструкция, разработанная Иерингом[112]. Следуя своим взглядам на субъективное право как юридически защищенный интерес, Иеринг от-мечает, что у юридического лица нет и не может быть своих собственных интересов, а ес-ли оно тем не менее получает практическое использование, то лишь в качестве такого приема юридической техники, который содействует удовлетворению интересов стоящих за юридическим лицом подлинных дестинатариев его субъективных прав. В корпорации не юридическое лицо как таковое, а отдельные ее члены являются действительными субъ-ектами права, поскольку создание корпорации связано с удовлетворением их интересов, а правовая защита последних осуществима при помощи иска, обращенного против корпо-рации ее участником. В учреждении роль подлинных субъектов принадлежит тем индиви-дам, для обслуживания которых оно образовано, а известное еще Древнему Риму actio popularis обеспечивает исковую защиту этих интересов, несмотря на то, что в отличие от корпорации, учреждению не известны начала членства.
Нетрудно заметить, что охарактеризованные концепции, которые по замыслу их авторов должны были бы противостоять теории фикции, во многих случаях сами далеко не полностью освободились от ее влияния. Особенно наглядно это проявляется в рассуж-дениях Иеринга, различающего юридическое лицо как всего лишь прием правовой техни-ки и отдельных дестинатариев как реальных обладателей субъективных прав. Достичь же полного разрыва с фикцией Савиньи удалось лишь тем, кто противопоставляет ей свою собственную фикцию - юридическое лицо как начисто деперсонифицированного субъек-та, замененного коллективным, целевым или должностным имуществом. Несмотря, одна-ко, на очевидную теоретическую непоследовательность, существенные практические сдвиги были все же достигнуты. В самой большой степени это удалось теории, дедуци-рующей фигуру юридического лица из свободно заключаемого договора, так как если разрешительная система не распространяется на договор, то с нею нельзя связывать и воз-никновение юридических лиц, образуемых при его помощи. Но этот практический вывод не ставится под сомнение и сторонниками иных взглядов, ибо хотя, например, концепция приема юридической техники логически должна была бы прийти к оправданию разреши-тельной системы, автор названной концепции о ней даже не упоминает. Что же касается теории коллективной собственности, то она обнаруживает готовность поддержать анало-гичное практическое решение, не гнушаясь использованием в этих целях «коллективист-ской» трактовки частнокапиталистического строя имущественных отношений.
Однако окончательная замена разрешительной системы явочной приурочивается не к пе-речисленным концепциям, а к так называемой органической теории, несмотря на то, что чисто хронологически она моложе одних, но старше других охарактеризованных конст-рукций юридического лица. Своими методологическими корнями органическая теория уходит в философию Спенсера. Юридическое содержание этой теории было разработано Гирке[113].
Исходное значение для Гирке приобретает проводимое им различие между рома-нистской и германистской концепциями. Первая индивидуалистична: она признает реаль-ными только физических лиц, объединения которых поэтому и становятся не более чем фикциями, создаваемыми правопорядком. Вторая, нашедшая свое воплощение еще в средневековых немецких общинах, корпоративна: она признает реальными также объеди-нения, которые, как и физические лица, появляются независимо от права, но, подобно по-следним, обязаны праву приобретением свойства правосубъектности. Объединение - жи-вой организм, живая личность, в каких бы разновидностях оно ни рассматривалось. Ду-шой корпорации является ее общая воля, а телом - организм союза, тогда как в учрежде-нии душа - это воля учредителя, а тело - такое органическое установление, благодаря ко-торому разные люди в продолжение длительного времени становятся служителями учре-дительной воли. Объединенное лицо - не только право, но и дееспособно. Это не «мертвое понятие», требующее чтобы его представляли другие лица, а живущее существо, которое как таковое волит и действует. В актах своих органов и руководителей оно выступает столь же непосредственно, как и отдельное лицо в речах, произносимых его устами, и в действиях, совершаемых его руками. Будучи организмом, но организмом общественным, оно, с одной стороны, как и человек, обладает телом с головой и членами, а с другой сто-роны, в отличие от человека, допускает правовое регулирование своих внутренних взаи-моотношений. Но поскольку способность к правообладанию порождена его собственным естеством, объединение появляется, ни у кого не испрашивая на это санкции. Не разреше-ние, а простое признание со стороны государства сообщает объединению как реальному организму правовое качество юридического лица.
Как видим, концепция Гирке открывает для образования юридических лиц самый широ-кий простор. Однако насквозь пропитанная националистическим духом, она, по крайней мере за пределами Германии, вызывала к себе весьма настороженное отношение, а пропа-гандируемая ею биологизация правовых явлений не могла на рубеже XIX - XX вв. не про-изводить впечатления слишком наивного анахронизма. Критика этой концепции, как, впрочем, одновременно и развитие ее, породили новую конструкцию юридического лица - теорию социальной реальности, разработанную французскими юристами Мишу и Саллей-лем[114].
При этом Саллейль прямо заявляет, что он полностью присоединяется к Гирке в признании реальности юридических лиц, с одной лишь существенной оговоркой: это - не биологическая или биосоциальная, а всецело и исключительно социальная реальность. Цементирует такую реальность свойственное ей единство воли, которое в свою очередь обусловливается единством целей в ассоциации (корпорации) и определенной учредите-лем единой предназначенностью в учреждении. В ассоциации многочисленные воли фор-мируются в единое целое благодаря ее органам, а единая воля учредителя переживает его самого в учреждении благодаря определенной системе организации последнего. Как ассо-циации, так и учреждения опираются на соответствующий имущественный субстрат, слу-жащий достижению определенных целей и удовлетворению определенных интересов. В целом же юридическое лицо есть социальная реальность, которая, опираясь на определен-ный имущественный комплекс и обладая общей волей, представляет собой связь людей, служащую их общим интересам и достижению единой цели.
Оцениваемая в описательном плане, теория социальной реальности обладает тем несомненным преимуществом, что ей удалось выявить свойственные юридическим лицам самые общие признаки и более или менее адекватно выразить их в своих построениях с одновременным обоснованием без какого бы то ни было биологизма таких же практиче-ских выводов, к которым приходил Гирке, не покидая чисто биологической почвы. Но подлинное общественное содержание юридического лица, специфика порождающих его и закрепляемых им реальных общественных отношений остались для рассматриваемой тео-рии такою же «вещью в себе», как и для всех без исключения ее предшественниц. Не удовлетворяла она и важным с точки зрения господствующих сил практически-политическим потребностям, так как если этим силам явочная система была нужна для образования юридических лиц типа корпораций, то применительно к учреждениям их го-раздо больше устраивала система разрешительная. Ей были также свойственны сугубо конструктивные недостатки, связанные с формированием юридически значимой воли, вы-ражением этой воли и т. п., которые вызывали со стороны ее противников многочислен-ные возражения.
Однако дальше теории социальной реальности цивилистическая доктрина промышленно-го капитализма так и не продвинулась. Более того, впоследствии она принесла в жертву и те позитивные выводы, которых ей удалось в известном объеме достичь. Во имя чего нужна была такая жертва? Вот как обосновывает ответ на этот вопрос известный русский цивилист Дювернуа[115].
Понятие личности в гражданском праве всегда, по его мнению, представляет собой результат определенной юридической переработки, идет ли речь о лицах физических или юридических. Эта переработка приводит к созданию обособленной сферы правоотноше-ний, обладающей признаками постоянства и объективной распознаваемости. Необходи-мость подобного изменения гражданских правоотношений обусловлена не теми или дру-гими свойствами и потребностями отдельных лиц, а интересами самого гражданского оборота. И когда мы обособляем правоспособность союза от правоспособности членов, разъединяем сферы их прав и обязанностей, т. е. создаем юридическое лицо, мы прибега-ем тем самым лишь к определенному техническому приему, позволяющему выявить ме-сто привязки правоотношений. Всякого рода иные попытки углубления содержания юри-дического лица, обнаружения его скрытой сущности лишены научного смысла, ибо это явление не имеет никакой другой сущности, кроме очевидной до осязаемости: юридиче-ское лицо - всего лишь центр приражения (приурочения) прав, технический прием их объ-ективной по месту и времени распознаваемости. Сказать что-либо большее юриспруден-ция и не должна и не может.
Так завершился анализ проблемы юридического лица в буржуазной юриспруден-ции домонополистического периода. Он был исчерпан столь же бесплодно, как и стрем-ление выявить различие между публичным и частным правом: от обилия концепций - к тощим узко прикладным выводам, от постановки вопроса - к откровенному и полному от-казу от него.

Примечания:
[109] См.: Savigny. System des heutigen römischen Rechts, 1840 - 1849, II. § 85 и сл.
[110] См.: Planiol. Traité élemenlaire de droit civil, I, 1908, p. 985 - 986.
[111] См.: Brinz. Lehrhuch der Pandekten, t. 1857, § 59 - 63.
[112] См.: Jhering. Geist des römischen Rechts, III, s. 356 - 360.
[113] Cм.: Gierke. Deutsches Privatrecht. 1905, s. 469 и сл.
[114] См.: Michod. La theorie de la personalité morale, I, 1906; Salleilles. Da la personalité juridique, 1910.
[115] См.: Дювернуа. Чтения по гражданскому праву, вып. 1, стр. 262 и сл. См. также: Петражицкий. Теория права и государство в связи с теорией нравственности, стр. 416 и сл.; Ельяшевич. Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском частном праве. 1910, стр. 23 - 24.




Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2022