ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Алфавитный указатель по авторам книг

> Книги по рубрикам >
Книги > И > Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

Алфавiт по авторам :
| 1 | 2 | 6 | 8 | А | Б | В | Г | Д | Е | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Ф | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Э | Ю | Я |


Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного права" - Иоффе О.С., Москва, 2000

Из истории цивилистической мысли. Юриспруденция Древнего Рима


А. В. Венедиктов, памяти которого посвящается этот сборник[1], был не только крупней-шим советским ученым-юристом, но и талантливым организатором и педагогом, сыграв-шим значительную роль в расширении и укреплении юридического образования в нашей стране. Неустанно борясь за повышение уровня преподавания правовых дисциплин, рас-ширение кругозора студентов-юристов, развитие их общей культуры и углубление их специальных познаний, он явился инициатором включения ряда новых дисциплин в учеб-ные программы юридических факультетов университетов.
В начале 50-х годов по его инициативе на юридическом факультете Ленинградско-го университета для студентов-выпускников было введено чтение курса «История циви-листической мысли». Этот курс состоял из четырех частей: 1) Цивилистическая мысль Древнего Рима; 2) Основные направления средневековой цивилистики; 3) Цивилистиче-ские теории промышленного капитализма и империализма; 4) Основные этапы развития социалистической науки гражданского права. Чтение названного, курса, сохранявшегося в учебном плане юридического факультета Ленинградского университета в продолжение нескольких лет, А. В. Венедиктов поручил автору этой статьи. Возвращаясь сейчас, после значительного перерыва, к той же тематике, я хотел бы в память об А. В. Венедиктове опубликовать в сокращенном виде первую часть задуманного им курса, посвященную ци-вилистической мысли Древнего Рима.
1
Рабовладельческое общество покоилось на эксплуатации рабов, принадлежавших на праве собственности рабовладельцам. В представлении идеологов этого общества главный и ос-новной работник производства - раб отличается «только как instrumentum vocale [одарен-ное речью орудие] от животного как instrumentum semivocale [одаренного голосом орудия] и от неодушевленного орудия труда как от instrumentum mutum [немого орудия]»[2]. И если рабовладельцы исходили из того, что рабы составляют их собственность, то «закон укреплял этот взгляд и рассматривал рабов как вещь, целиком находящуюся в обладании рабовладельца»[3], а юристы и философы пытались обосновать его незыблемость и непо-грешимость.
Наиболее яркое и последовательное выражение подобные взгляды получили в рим-ском праве, серьезное влияние на формирование и развитие которого оказала римская юриспруденция, превратившаяся впоследствии в его составную часть в пределах, в кото-рых высказывания отдельных юристов были санкционированы государством. Но истори-ческая роль римского права, а следовательно, и римской юриспруденции далеко не исчер-пывается одним только тем фактом, что основной принцип рабовладельческого общества - принцип принадлежности раба на праве собственности рабовладельцу был выражен здесь наиболее последовательно и прямолинейно. Это - всеобщий принцип рабовладель-ческой правовой системы, присущий отнюдь не одному только римскому праву.
Римское право, прежде всего и главным образом римское частное право, приобретает ог-ромное историческое значение, далеко выходящее за пределы рабовладельческой форма-ции, потому что в нем представлена «наиболее совершенная, насколько мы знаем, форма права, покоящегося на частной собственности»[4], что его создатели «впервые разработа-ли право частной собственности, абстрактное право, частное право, право абстрактной личности»[5], что оно отличается «тончайшей разработкой всех существенных отношений простых товаровладельцев: купли и продажи, ссуды, долга, договора и прочих обяза-тельств»[6]. Именно поэтому римское частное право, видоизмененное и переработанное применительно к новым историческим условиям, оказалось способным к обслуживанию потребностей, возникавших на почве новых товарно-денежных отношений как при феода-лизме, так и в условиях капитализма. По тем же причинам отдельные институты римского частного права, пережив эпоху разложения и гибели рабовладельческого общества, в той или иной мере и в той или иной форме превратились в действующие институты новых ис-торических систем права, покоящихся на частной собственности и эксплуатации.
Относительно высокому уровню развития частного права в Риме соответствует и развитие римской юриспруденции, характеристика которой может в значительной мере явиться характеристикой юриспруденции рабовладельческого общества в целом.
Творчество римских юристов не содержит теоретического обобщения законода-тельства и практики. Оно носило сугубо казуистический характер, осуществляясь пре-имущественно в форме обсуждения конкретных споров, в связи с которыми предлагались соответствующие решения частно-правовых вопросов. Тем не менее и в этой своей форме их творчества вполне удовлетворяло потребностям развитой экономической жизни, свя-занным со значительным усложнением способов юридического опосредствования отно-шений оборота и многообразием средств эксплуатации рабов, крестьян и других неиму-щих или малоимущих слоев населения.
В качестве представителей господствующего класса и идеологов рабовладельче-ского общественного строя римские юристы, исходившие из принципа незыблемости ча-стной собственности, и в первую очередь собственности на раба как основного работника производства, должны были разрешить главную стоявшую перед ними задачу - вырабо-тать юридические формулы, максимально приспособленные для целей охраны и закреп-ления частной собственности и эксплуатации, для целей урегулирования и оформления возникавших и развивавшихся товарно-денежных отношений. Разрешению этой задачи и было посвящено творчество римских юристов, прошедшее в своем развитии три основных исторических этапа: 1) период доклассической юриспруденции, совпадающий в основном с эпохой республики; 2) период классической юриспруденции, начинающийся в эпоху принципата и завершающийся в III веке н. э.; 3) период послеклассической юриспруден-ции, завершающийся в первой половине VI века кодификацией Юстиниана.
Обращаясь к периоду доклассической юриспруденции, надлежит прежде всего отметить, что первыми юристами Древнего Рима были жрецы, объединявшиеся в замкнутую, по-строенную по кастовому принципу корпорацию - так называемую коллегию понтификов (collegium pontifi-cum). Формально понтифики признавались советниками магистратов и римских граждан по вопросам религиозного культа и правилам, которыми регулировались отношения к культу (jus sacrum). Фактически же они были единственными знатоками и истолкователями римского права[7], чрезвычайный формализм и казуистичность которого исключали возможность решения даже самых простых юридических вопросов без участия и помощи понтификов[8]. Свое монопольное положение знатоков и истолкователей права понтифики поддерживали и утверждали всяческими способами, сохраняя под покровом тайны все известные им сведения юридического характера, которые передавались из по-коления в поколение лишь в пределах их собственной касты.
Само собой разумеется, что такое положение могло сохраняться только в условиях замкнутого патриархально-натурального хозяйства, когда юридические сделки заключа-лись спорадически, от случая к случаю, в весьма незначительном масштабе. Однако по мере развития товарно-денежных отношений осведомленность относительно существую-щих правовых норм и порядка их применения должна была становиться все более широ-кой, а самые правовые нормы должны были приобрести тот элемент гласности, при отсут-ствии которого не могло быть и речи об удовлетворении потребностей гражданского обо-рота, развитого хотя бы в минимальной степени. К концу IV века до н. э., когда эти усло-вия оказываются достаточно созревшими, монопольное господство в области права колле-гии понтификов уступает место вытеснившей его светской юриспруденции.
Возникновение последней источники связывают с именем Флавия[9], который, как сооб-щают те же источники, выставил на форуме календарный список дней, установленных для предъявления различного рода исков, а также опубликовал формулы их предъявления, по-лучившие впоследствии наименование Флавианова права (jus Flavianum). С другой сторо-ны, широкому распространению юридических знаний способствовал первый плебейский pontifex maximus Тиберий Корунканий - лицо, которое, по утверждению Помпония, впер-вые предпринимает публичное обсуждение споров и казусов, представленных на его рас-смотрение (primus publice jus civile professus est)[10].
Разумеется, процесс широкого распространения правовых сведений в Древнем Ри-ме был более длительным и не исчерпывался теми немногочисленными фактами, о кото-рых сообщают источники. Однако и эти факты весьма показательны как с точки зрения классового характера римской доклассической юриспруденции, так и с точки зрения ис-торических тенденций ее развития. И в эпоху, следующую за образованием Флавианова права, так же как в эпоху коллегии понтификов, юриспруденция продолжает составлять монополию господствующего класса, интересам и потребностям которого она служит и отдельные представители которого (Флавий был курульным эдилом) способствуют ее распространению, идя навстречу запросам и отражая в своей деятельности требования класса рабовладельцев. Однако потребности развивавшегося товарно-денежного оборота обусловили перемещение юриспруденции из коллегии понтификов, содержавших ее в тайне, в руки светских юристов, сделавших ее достоянием гласности.
Для подавляющего большинства римских юристов эпохи республики, как, впрочем, и по-следующих периодов, юриспруденция отнюдь не являлась единственной и исключитель-ной профессией. Они занимались ею, наряду с государственной, литературной и иными формами деятельности[11], не говоря уже о том, что всякая прямая оплата их труда, кото-рая в условиях рабовладельческого общества этически низводила бы его до уровня труда рабского, была исключена, если только она не производилась путем выплаты гонорара как единственно доступной формы вознаграждения лиц так называемых свободных профес-сий. Это обстоятельство само по себе было достаточным как для определения классового состава корпорации юристов, так и для направления их творчества по весьма, определен-ному руслу. О том же свидетельствуют и сохранившиеся до нашего времени упоминания об их отдельных высказываниях.
Сами римляне, и в частности Цицерон, называют юристов советниками магистратов и граждан по правовым вопросам (domus juris consulti totius oraculum civitatis)[12]. Об этом как будто бы свидетельствуют и функции, ими отправлявшиеся. Однако содержание сове-тов, которые они давали, и характер суждений, ими высказанных, с достаточной опреде-ленностью обнаруживают тот факт, что эти советники отнюдь не были беспристрастными как в экономическом, так и в политическом отношении.
Из трех основных функций, осуществлявшихся римскими юристами, непосредст-венно с ведением судебных дел была связана функция agere. Однако, поскольку институт представительства вообще, в том числе и институт судебного представительства, так и не получил признания в Риме, функция agere сводилась в основном к консультации, предос-тавлявшейся спорящим сторонам о форме предъявления и способе постановки исковых требований, а также о формах и способах ведения судебных процессов. Что же касается непосредственного ведения самого процесса, то оно всецело и исключительно лежало на обязанностях спорящих сторон. Тем не менее и та помощь, которую они получали от юристов в виде предварительных консультаций, имела для них существенное значение прежде всего ввиду особой роли исковых формул, приобретавших различное выражение и специфический характер в зависимости от того, каким способом было нарушено право, каков характер этого нарушения и каково содержание самого нарушенного права. Допус-тить малейшее отступление от заранее установленных исковых формул - означало неиз-бежно потерпеть поражение в процессе. При таких условиях консультация лиц, сведущих в праве, превращалась, естественно, в необходимую предпосылку уверенного и правиль-ного ведения судебного процесса.
Наряду с этим к помощи юристов прибегали также в случаях совершения различ-ного рода юридических актов - завещаний и иных правовых сделок. Поскольку установ-ление правовой связи между контрагентами определялось в первую очередь соответст-вующей формой, в которую облекались юридические акты, необходимо было заранее предусмотреть все правовые последствия, связанные с данной формой и вытекавшие из нее. Это и составляло содержание второй функции, осуществлявшейся юристами, - функ-ции cavere. Некоторые из разработанных ими формул были закреплены и типизированы последующей практикой, придавшей им значение, далеко выходящее за пределы конкрет-ных актов, для оформления которых они были первоначально созданы. Объединенные в особые сборники, эти формулы явились прототипом при образовании новых юри-дических норм.
Основной вид деятельности римских юристов охватывался функцией respondere, т. е. от-ветами на вопросы, обращенные к ним со стороны магистратов, судей и отдельных част-ных лиц. Responsa включали в себя наиболее богатый правовой материал, поскольку в них затрагивались самые разнообразные юридические вопросы, получавшие обоснованное с точки зрения их авторов и логически аргументированное разрешение. Они оказали значи-тельное влияние и на дальнейшее распространение юридического образования, и на фор-мирование новых правовых институтов и норм. В образовательных целях были использо-ваны устные responsa, предлагавшиеся в результате публичного обсуждения вопросов учителем в дискуссии с его учениками (auditores). Именно в этой форме и производилось первоначальное обучение правовому искусству в Риме, и лишь к концу республиканского периода оно приобрело более или менее постоянный и систематический характер (instituere et instruere)[13].
С другой стороны, независимо от формы их изложения - устной или письменной[14] - responsa оказали огромное влияние на дальнейшее формирование и развитие римского ча-стного права. Формально основываясь на действующих правовых нормах, они фактически видоизменяли их соответственно потребностям времени, максимально приближая эти нормы к новым экономическим условиям. Тем самым окаменевшие правила цивильного права наполнялись новым содержанием. Воплощенные в большей своей части в претор-ские эдикты, responsa составили основное содержание преторского права (jus honorarium), действовавшего формально на почве цивильного права, а фактически параллельно с ним и даже в противовес ему[15]. Объединенные в единый сборник, они превратились впослед-ствии в самостоятельную ветвь римского права - juris interpretatio, которая имела равное и параллельное действие с писанными законами, зачастую и превалировала над ними[16].
Какие же конкретные преимущества перед нормами цивильного права обеспечива-ли столь значительную и все возраставшую роль, которую приобретали responsa римских юристов в правовом регулировании вновь возникших и развивавшихся экономических отношений? К сожалению, мы располагаем очень скудными, почерпнутыми главным об-разом из более поздних источников сведениями о юристах доклассического периода. Од-нако имеющиеся у нас данные вполне достаточны для того, чтобы составить совершенно ясное представление о классовой направленности и исторической тенденции развития древней римской юриспруденции.
Рассмотрим в качестве примера stipulatio Aquiliana - институт, автором которого является Aquilius Gallus, претор 66 г. до н. э. Сущность этого института заключается в том, что он предоставлял возможность любое обязательство преобразовать в стипуляци-онную форму, а затем и прекратить его при помощи стипуляции соответственно сущест-вовавшему в римском праве принципу симметричности возникновения и прекращения обязательств (contrarius actus). Как известно, стипуляция представляла собой наиболее легкий способ установления частноправовых отношений по цивильному праву. Придание ей всеобщего значения явилось следствием того факта, что более строгие способы уста-новления обязательств превратились в серьезное препятствие на пути движения отноше-ний частного оборота, ставшего к этому времени настолько подвижным и развитым, что без облегченных и упрощенных юридических форм обойтись уже было невозможно.
Тем же целям должен был служить также институт usucapionis ex Rutiliana constitutione (по имени юриста Rutilus Rufus, консула в 105 г. до н. э.), согласно которому лицо, приобретающее от состоящей под опекой женщины res mancipi, отчужденную ею без согласия опекуна, могло, оплатив стоимость этой вещи, стать собственником по дав-ности владения, независимо от своей добросовестности (bona fides) и правового основания (justus titulus), по которому вещь была им получена во владение. Благодаря этому возмож-ность отчуждения имущества женщинами, состоявшими под опекой, становится более широкой - если и не в силу действительности заключенных ими сделок, то по крайней ме-ре в силу возникновения у приобретателя права собственности по давности владения. Все эти меры, конечно, слишком далеки от признания за женщиной полной дееспособности, но они во всяком случае представляют собой первый и притом весьма значительный шаг по пути вовлечения ее в имущественный оборот при одновременном обеспечении интере-сов лиц, вступавших с нею в частноправовые отношения.
Вводя эти и им подобные новшества, древнеримские юристы обычно ссылаются на нормы цивильного права, на их смысл, якобы заключающий в себе принципы такого рода. Фактически же благодаря интерпретации юристов цивильное право приобретало во мно-гих своих частях совершенно новое содержание и постепенно приспосабливалось к усло-виям, значительно отличавшимся от тех, при которых оно было создано. Однако интер-претаторская деятельность древнеримских юристов была направлена не просто на удовле-творение потребностей оборота в целом, но прежде всего на защиту интересов его более богатых и более сильных в имущественном отношении участников.
В этом смысле особенно показателен институт, который разработал юрист Cascellius и который фигурирует в источниках под наименованием judicium Cascellianum. Cascellius считал, что при предъявлении владельческого иска, основанного на интердикте uti possideti, когда каждая из сторон претендует на владение спорной вещью, претор мо-жет передать вещь в провизорное (временное) владение той стороны, которая обяжется, в случае присуждения вещи противной стороне, передать ей наряду с самой вещью опреде-ленную денежную сумму. Следовательно, в положение провизорного (временного) вла-дельца может поставить себя лишь то лицо, имущественное состояние которого позволяет ему принять на себя дополнительное денежное обязательство, подлежащее исполнению лишь в случае отсуждения у него вещи в пользу противной стороны. Но тем самым бремя доказывания права на вещь в будущем процессе перелагалось на сторону, которая не мог-ла обеспечить себе временного владения вещью и оказывалась поэтому в более невыгод-ном юридическом положении, чем ее противник. Таким образом, как видно на примере этого института, римская юриспруденция стояла не только на службе у класса рабовла-дельцев против угнетенного и эксплуатируемого класса - класса рабов, но и на страже ин-тересов имущих против малоимущих и неимущих слоев населения.
Все эти тенденции и особенности развития римской юриспруденции, проявившие себя уже в творчестве древних юристов, с особенной силой обнаруживаются в эпоху ее расцвета, когда бурное развитие экономической жизни, при значительном усилении спо-собов и средств эксплуатации рабов, а также эксплуатации неимущих слоев населения, поставили перед юриспруденцией новые, более сложные задачи, разрешение которых и привело к созданию римского частного права как классической системы права, основан-ного на частной собственности и эксплуатации.
2
Эпоха расцвета римской юриспруденции, охватывающая собою период с конца I века до н. э. до конца III века н. э., эпоха, в которую была создана система римского част-ного права, получившего впоследствии наименование классического права, характеризу-ется значительными экономическими, социальными и политическими сдвигами в общем развитии римского государства.
Процесс сосредоточения земельных массивов в руках крупных рабовладельцев-землесобственников и образования огромных латифундий, обрабатывавшихся при помо-щи рабского труда, достигнув своей максимальной остроты в период Гракхов, в основном завершается к концу I века до н. э. Накопление крупных земельных и денежных богатств в руках землевладельцев и ростовщиков, полностью растворивших в себе старую патрици-анскую знать, неизбежно должно было привести к широкому распространению торговли, тем более возможной и осуществимой, что к этому времени Рим обладал уже весьма зна-чительными и разнообразными областями и провинциями. Развитие торговли порождает новое отношение к ней со стороны идеологов рабовладельческого общества. Если раньше к торговой деятельности они относились в высшей степени отрицательно, то теперь этот взгляд сохранил свою силу только применительно к мелкой торговле, тогда как торговля крупная в качестве средства снабжения и способа накопления богатств всячески ими по-ощряется.
Наряду с торговлей, которую, несмотря на прямое запрещение закона, в числе дру-гих сословий начинают вести патриции, значительным источником обогащения становит-ся также ростовщичество. Но все эти обстоятельства не могли не послужить толчком для дальнейшего развития юриспруденции, которая должна была разработать новые формы и средства регулирования «всех существенных отношений», возникавших в связи с широ-ким распространением торговли, и среди них прежде всего такие средства и формы, каки-ми являются обязательства вообще, договорные обязательства в особенности. Лишь уст-ремив свои изыскания в этом направлении, римляне могли создать то классическое право, которое Маркс считал первой разработкой права частной собственности вообще, класси-ческой формой абстрактного права абстрактной личности.
Но если экономические и социальные сдвиги, пережитые рабовладельческим об-ществом, обусловили бурное развитие и расцвет юриспруденции, то особые формы, в ко-торых выражалось юридическое творчество, явились результатом порожденных этими сдвигами политических изменений в структуре и в организации римского государства. Аграрное движение, начавшееся во II веке до н. э. и вызванное обезземелением крестьян, дополнялось и переплеталось с восстаниями рабов. Хотя эти восстания и не привели к уничтожению рабовладельческой общественной системы непосредственно, они нанесли ей такой удар и в такой мере подорвали ее основы, что лишь благодаря усилению и цен-трализации государственной власти рабовладельцам удалось отсрочить час своей гибели на некоторое время.
В связи с изменением формы римского государства изменяются также и формы юридиче-ской деятельности, формы творчества юристов, поставленных на службу принцепсу. Если раньше высказывания юристов по различного рода правовым вопросам носили чисто кон-сультативный характер и, не имея обязательной силы для суда, оценивались им в соответ-ствии со степенью обоснованности этих высказываний и авторитетом лица, которому они принадлежали, то теперь положение существенно изменяется. Начиная с эпохи Августа выделяется группа привилегированных юристов (их называли juris auctores или juris consultus), которым было предоставлено право властью принцепса (ex auctoritatae principis) давать заключения (responsa)[17], имевшие обязательную силу (jus publice respondendi), независимо от их аргументированности и даже в том случае, когда они во-обще не были аргументированы[18]. Первоначально право давать такого рода заключения предоставлялось только юристам из сословия сенаторов, и лишь впоследствии его полу-чили некоторые юристы из рыцарского и иных сословий.
Заключения юристов, обладавших jus respondendi, приобретали, таким образом, офици-альное значение источников права, причем совпадающие суждения привилегированных юристов, высказывавшихся по данному вопросу, имели для судьи силу закона (jus receptum), а в случае расхождения во мнениях (jus controversum) судья сам должен был определить, какому суждению он будет следовать[19]. Вначале эти заключения приобре-тали обязательную силу только для разрешения конкретных споров, являвшихся предме-том обсуждения авторов этих заключений. Впоследствии, однако, помещенные в специ-альные сборники, они приобрели общеобязательное значение для разрешения аналогич-ных или однородных споров и, при отсутствии разногласий, применялись на тех же осно-ваниях, на которых применяются правовые нормы вообще.
Функция respondere в классической юриспруденции сохраняет такое же важное и решающее значение, какое она имела в творчестве древних юристов. В результате ее осу-ществления появились многочисленные сборники заключений наиболее видных юристов. Среди них заключения Сабина, Марцелла, Папиниана, Павла, Ульпиана и Модестина представляют самый большой интерес. Построенные по принципу краткого изложения фактических составов, представленных на заключение автора, с приложением к ним са-мих заключений, они содержат богатейший материал по вопросам частного права, явив-шийся результатом творчества наиболее видных представителей римской классической юриспруденции.
Одновременно с разрешением конкретных частноправовых споров классические юристы уделяли много внимания чисто догматическому анализу правовых норм, произво-дившемуся в целях их истолкования в наиболее современном для периода деятельности соответствующего автора духе. Результаты этого творчества отражались в произведениях двоякого рода. Если к определенным выводам автор приходил после взаимного обсужде-ния с другими юристами спорного вопроса, то результаты и самый процесс этого обсуж-дения запечатлевались в письмах (epistola), которыми они обменивались. Такого рода произведения принадлежат, в частности, Прокулу, Яволену, Нерацию, Цельзу, Гермоге-ниану и др. Если же автор вступал в полемику со своими предшественниками, противо-поставляя их выводам новые положения и принципы, он делал это путем написания при-мечаний к оспаривавшимся им работам. Отсюда появление таких сочинений, как, напри-мер , и др.
В своей подавляющей массе произведения классических юристов носили сугубо практический характер и создавались преимущественно в связи с разрешением конкрет-ных практических вопросов. Однако целый ряд работ предназначался для образователь-ных целей, для целей обучения юридическому искусству тех представителей господ-ствующего класса, которые в той или иной мере решили посвятить себя правовой дея-тельности.
Так, в частности, подробное изложение своих суждений по рассмотренным ими правовым вопросам Цельз, Африкан, Сцевола, Каллистрат, Тертуллиан и др. выразили в написанных ими Quaestiones, работах, которые специально создавались для образовательных целей. Тем же задачам должны были служить также написанные Трифонином и Ульпианом Disputationes, составленные уже в несколько ином плане - в виде изложения их диспутов со своими учениками, а также критических замечаний направленных против взглядов дру-гих юристов. Но наиболее приспособленными для использования в процессе обучения были такие работы, как Institutiones, написанные Гаем, Флорентином, Каллистратом, Пав-лом, Ульпианом, Марцианом и др., и Enchyridum, в качестве единственного автора кото-рого известен Помпоний. Посвященные преимущественно, если не исключительно, опи-санию частного права, они излагают его по строгой системе с параллельными ссылками на нормы цивильного и преторского права в связи с характеристикой каждого отдельного частно-правового института. С другой стороны, отказываясь от систематического изложе-ния материала в таких сочинениях, как Regulae, их авторы (Нераций, Помпоний, Гай, Сцевола, Павел, Ульпиан, Марциан, Модестин и др.)[20], пытались переложить этот мате-риал на язык кратких, лаконических формул, превратившихся впоследствии в большой своей части в правовые афоризмы, которые надолго сохранились в юридическом обиходе.
К произведениям этого рода непосредственно примыкают написанные по такому же принципу сочинения, известные под наименованиями Sententiae или Opiniones. Однако они предназначались уже не для образовательных целей, а для непосредственного исполь-зования на практике.
Творчеству классических юристов известны также попытки всеобъемлющего и полного изложения системы римского права в целом - не только частного, но и различных отраслей публичного, прежде всего уголовного и уголовно-процессуального, права. Такое изложение характеризует, в частности, дигесты (Digesta) Цельза, послужившие образцом для написания других произведений того же рода.
Об интенсивности творчества классических юристов и напряженной борьбе, в которой оно протекало, свидетельствуют не только многочисленные виды созданных ими литера-турных произведений, носящих зачастую критико-полемический характер, но и относя-щееся к концу I века до н. э. образование двух направлений в римской юриспруденции: школы прокульянцев (по имени Прокула, одного из наиболее выдающихся последовате-лей ее основателя - Лабеона) и школы сабиньянцев (по имени Сабина, одного из наиболее выдающихся последователей ее основателя - Капитона)[21]. Разногласия между прокуль-янцами и сабиньянцами, как об этом свидетельствуют некоторые, правда весьма незначи-тельные, данные, сохранившиеся в источниках, носили, как и творчество римских юри-стов вообще, казуистический характер. Однако в возникавших между ними спорах явно обнаруживаются две противоположные, характерные для периода становления римского классического права тенденции: тенденция прогрессивная и реакционная, стремление к преобразованию устаревших правовых норм и противостоявшее ему стремление к их со-хранению.
Так, например, с точки зрения прокульянцев, договор лишь в том случае может рассматриваться как договор купли-продажи, если в качестве эквивалента отчужденной веши уплачиваются деньги. Они считали, следовательно, что купля-продажа есть новый вид договорных отношений, нуждающийся в особой, самостоятельной регламентации. Сабиньянцы же, напротив, исходя из того, что купля-продажа есть разновидность догово-ра мены, вообще не придавали никакого значения эквиваленту (все равно, выступали ли в его качестве деньги или иные предметы) и поэтому считали возможным без каких бы то ни было отступлений применять к купле-продаже старые правовые нормы, установленные для регулирования мены.
Далее, если мандатарий превысил при заключении договора с третьим лицом цену, определенную мандантом, то, по мнению сабиньянцев, он не мог требовать от манданта принятия от него вещи даже по ранее указанной последним цене, тогда как прокульянцы, напротив, признавали за ним такое право при тех же условиях. В споре по этому частному поводу обнаруживается стремление сабиньянцев во всех случаях строго следовать букве и форме старого цивильного права и противостоящее ему стремление прокульянцев если и не устранить полностью, то по крайней мере значительно ослабить силу чисто формаль-ных требований.
Но наиболее ярко эти противоположные тенденции проявились в споре по вопросу о спецификации (переработке чужой вещи). В отличие от прокульянцев, рассматривавших переработанную вещь как вновь созданную и признававших поэтому ее собственником спецификанта, сабиньянцы, стоя на страже интересов собственника и поддерживая незыб-лемость принципа неограниченной виндикации во всех случаях, в какие бы коллизии с потребностями экономической жизни он ни вступал, считали переработанную вещь ста-рой вещью и сохраняли ее за прежним собственником.
Названные и другие контроверзы, разделявшие сабиньянцев и прокульянцев, свидетельст-вуют о том, что образование обоих направлений в римской юриспруденции находилось в непосредственной связи с процессом становления и развития римского частного права. На этом процессе отразилась борьба между старым и новым, между отживавшими нормами цивильного права и их строгими ревнителями, какими были сабиньянцы, с одной сторо-ны, и новыми правовыми формами, которые отстаивались прокульянцами, с другой сто-роны. Что различие между обоими направлениями сводилось именно к этому, подтвер-ждается самими римскими юристами и, в частности, Помпонием, который говорил, что если Капитон, глава школы сабиньянцев, пытался сохранить старые правовые нормы и институты, то основатель школы прокульянцев Лабеон вводил в них целый ряд нов-шеств[22]. Но указанный вывод с еще большей силой подтверждается также и тем исто-рическим фактом, что к концу III века, когда римское право выступает как уже вполне сложившаяся правовая система и когда правотворческая деятельность становится гораздо менее интенсивной, т. е. когда по существу утрачивают свою силу причины, породившие оба противоположных направления, прежнее различие между сабиньянцами и прокульян-цами сглаживается, а затем и полностью исчезает.
Появление новой струи в римской юриспруденции в лице классических юристов обозначилось пересмотром прежнего отношения к целому ряду институтов римского пра-ва, и прежде всего к такому институту, как право собственности, в том числе и право соб-ственности на раба.
Институт рабства был и продолжает оставаться основным и незыблемым институ-том системы римского рабовладельческого права. Однако если раньше рабство восприни-малось как нечто само собою разумеющееся, то классические юристы пытаются дать ему своеобразное обоснование. Не считая рабство явлением естественным, они относились к нему, как к установлению права народов (servitus est constitutio juris gentium), тем более целесообразному и справедливому, с их точки зрения, что если победитель имел право жизни и смерти в отношении побежденного, то он во всяком случае должен был иметь право на его свободу, право, которое якобы осуществлялось не столько в интересах побе-дителей, сколько в интересах самих побежденных.
Обосновав таким своеобразным способом справедливость и незыблемость рабства, они с полной последовательностью формулируют и основные правила, которыми определяется правовое положение раба. Главнейшее из этих правил заключается в том, что пребывание в рабстве несовместимо с обладанием какой бы то ни было правоспособностью. , - писал Павел[23]. , - вторил ему Ульпиан[24]. Но отрицание за рабами правосубъектности неиз-бежно влекло за собой отнесение их к разряду объектов прав, что и отражено в перечне res mancipi Ульпиана, в котором наряду с вещами различного рода фигурируют также и ра-бы[25]. На этой основе и был закреплен решающий для внеэкономического принуждения принцип, согласно которому все приобретаемое рабом принадлежит его собственнику, или, как говорил Гай, quodcumque per servum adquiritur id domino adquiritur[26]. При этом само собой разумеется, что сформулированное Гаем правило относится не только к при-обретенному рабом от третьих лиц, но и ко всему тому, что он создавал своим собствен-ным трудом в процессе производства.
Однако в условиях чрезвычайного накопления богатств в руках крупных рабовладельцев-землесобственников, обладателей огромных латифундий, а также в условиях широко раз-витого оборота эксплуатация раба с использованием его в одной только сфере производ-ства оказывается недостаточной. Его наиболее эффективное использование предполагало уже предоставление рабовладельцу возможности применять труд раба также и в сфере об-ращения. Римляне вступают на этот путь с большой осторожностью. Вначале было уста-новлено, что рабы могут обязать третьих лиц в отношении своих собственников, но не мо-гут обязать самих рабовладельцев в отношении третьих лиц, ибо, говорил Гай, melior conditio nostra per servos fieri potest, deterior fieri non potest.[27] Впоследствии возможность в известных пределах не только приобретать права для своих собственников, но и возла-гать на них обязанности была обеспечена рабам, которым выделялся пекулий или которые выполняли функции приказчиков, капитанов судов и т. д. Таким образом, объявляя раба собственностью его господина, римляне сделали все возможное для того, чтобы обеспе-чить его максимально интенсивную эксплуатацию путем использования раба в различных областях хозяйственной деятельности - и в сфере производства, и в сфере обращения.
Одновременно с правом собственности на раба значительным изменениям подвергся ин-ститут собственности в целом. Более или менее легко приобретаемая и так же легко пере-носимая бонитарная или преторская собственность если и не вытесняет полностью старую неподвижную квиритскую собственность, то во всяком случае очень часто низводит ее до уровня чисто формального, «голого» права (nudum jus). Возникнув вне пределов регули-рования старого цивильного права, она в такой степени утверждается в практической жизни, что становится составной частью имущественных прав и из чисто фактического состояния превращается в отношение, юридически закрепленное и защищенное. Правда, эта защита производится вначале только при помощи различного рода exceptiones (exceptio rei venditae et traditae, exceptio doli mali), и потому, например, Модестин опреде-ляет бонитарную собственность как право, особенность защиты которого в том именно и выражается, что его обладатель может выдвинуть возражение против иска, предъявленно-го к нему квиритским собственником[28]. Однако весь последующий процесс слияния обоих видов собственности в Риме шел не по линии придания ей прежней неподвижности по образцу квиритского права, а по пути сохранения и закрепления особенностей и свойств, присущих собственности бонитарной.
Но если даже в области права собственности создаются нормы, направленные против формализма старых цивильных правоположений, то эти тенденции с тем большей силой должны были сказаться в области права договорного, прежний формализм которого пред-ставлялся особенно тягостным в новых исторических условиях. Основное существовав-шее в старом цивильном праве препятствие к быстрому и простому установлению и осу-ществлению договорных отношений заключалось в том, что оно признавало юридическую силу только за особо торжественной, в высшей степени сложной формой заключения до-говоров, не придавая никакого значения простым, неформальным соглашениям. В значи-тельной степени это правило сохраняет свое действие и в классическом праве. Но из этого правила были сделаны весьма важные исключения. В частности, такие наиболее важные для оборота договоры, как купля-продажа, наем, товарищество и поручение, могли заклю-чаться простым соглашением сторон. Перечисляя консенсуальные контракты, Гай гово-рит, что consensu fiunt obligationes in emptionibus venditionibus, Cocationibus con-ductionibus, societatibus, mandatis[29], ибо именно эти договоры в первую очередь нужда-лись в максимально возможной подвижности, на пути которой стояли старые торжествен-ные и формальные способы и средства их заключения. Бесформальными были и так назы-ваемые реальные контракты (заем, ссуда, поклажа и залоговые договоры).
Таким образом, в области договорного права, как и в других отраслях частного права, творчество римских юристов было направлено на переработку и изменение устаревших цивильно-правовых норм, на создание системы частного права, адекватной условиям хо-зяйственной жизни, потребностям экономического оборота, новым запросам господ-ствующего класса. В непрерывном процессе разработки и создания новых норм и инсти-тутов частного права творчество юристов наряду с деятельностью претора, а зачастую и в форме этой деятельности, играло решающую роль и приобретало особо важное значение. В той мере, в какой это было возможно, юристы, предлагая по существу новое решение частно-правовых вопросов, ссылались в обоснование своих выводов на нормы цивильного права, опираясь не на их буквальный текст, а на содержание и смысл, который ими сами-ми в эти нормы вкладывался. Противопоставление содержания цивильных норм их бук-вальному выражению, противопоставление «духа» закона его «букве» явилось в руках римских юристов тем первым критерием оценки и критики старого квиритского права, при помощи которого произошло его преобразование и приспособление к новым истори-ческим условиям. Старые нормы и институты изменялись или полностью устранялись, если их истолкование могло доказать несовпадение содержания нормы с ее текстуальным выражением, поскольку, с точки зрения названного критерия оценки квиритского права и согласно правилу, которое Цельз сформулировал с достаточной четкостью, знать и пра-вильно понимать законы - значит придерживаться их «смысла», а не их «буквы», приме-нять их соответственно их содержанию, а не словесной форме их выражения[30].
Однако для осуществления широких правотворческих задач этот критический критерий оказался далеко недостаточным, ибо даже самый смелый интерпретатор в конце концов должен был остановиться перед буквальным текстом закона, являвшимся тем более не-преодолимой преградой, что вопрос о «духе» или «воле» закона вообще не мог ставиться, если словесное содержание его не вызывало сомнений[31].
Необходимо было поэтому выработать такой критерий, который мог бы явиться вполне пригодным средством не только для истолкования и изменения действующих пра-вовых норм, но и для разработки новых правоположений, для образования новых право-вых норм и институтов. Такими критериями явились понятия aequitas и jus naturale, позво-лившие римским юристам, ссылаясь на требования справедливости и естественного права, добиваться изменения положительного законодательства и утверждения новых правил и форм регулирования отношений частного оборота.
Вопрос о соотношении понятий aequitas и jus naturale в римской юриспруденции вызвал серьезные разногласия в литературе, посвященной исследованию истории римского права. Согласно одному взгляду, понятие aequitas ничем не отличается от понятия jus naturale - оба они представлялись неизменными в своем содержании, а вновь создававшееся право считалось справедливым и естественным не потому, что оно соответствовало новым по-требностям, а потому, что оно было справедливым и естественным само по себе[32]. Со-гласно другому взгляду, понятия aequitas и jus naturale, вырастая из одних и тех же по-требностей преобразования действующего права, выполняли эту функцию по-разному: aequitas было понятием субъективным с постоянно изменявшимся содержанием, тогда как jus naturale было понятием объективным и по своему содержанию неизменным, причем взаимозависимость между ними выражалась в том, что, получая санкцию со стороны пра-ва естественного, сами принципы справедливости приобретали объективное выраже-ние[33].
Первый взгляд, исходивший из неизменности римских принципов справедливости и естественности, оказался неспособным объяснить процесс постепенного, эволюционно-го преобразования римского права. В самом деле, римские юристы не ставили и, в преде-лах одной и той же социально-экономической формации, не могли ставить перед собой задачу немедленной и полной замены действующего права вновь разработанной системой правовых норм. Их задача заключалась в постепенной переработке и последовательном обновлении действующего права, целый ряд норм которого сохранил свое значение и в новых условиях. Но для того чтобы эту задачу выполнить, они должны были пользоваться изменчивыми по своему содержанию критериями оценки и критики действующего права, каковыми и были в действительности римские понятия aequitas и jus naturale.
Второй взгляд, рассматривавший aequitas как категорию субъективную и изменчивую, в отличие от jus naturale как категории неизменной и объективной, также неспособен дать правильного объяснения значимости этих категорий в процессе римского правообразова-ния. Прежде всего, в сохранившихся высказываниях римских юристов понятия aequitas и jus naturale не только не противопоставляются друг другу, а, напротив, как правило, упот-ребляются в качестве категорий, равнозначных по своему содержанию. Так, Гай, опреде-ляя понятие jus genetium, говорит: «Что же составляет естественное основание у всех лю-дей, то у всех народов рассматривается как справедливое и называется правом наро-дов»[34]. Следовательно, с точки зрения Гая, все естественное является в то же время справедливым, и в этом смысле между aequitas и jus naturale нет никакого различия. Но на этом основании нельзя делать обратного вывода и утверждать, что все справедливое охва-тывалось римским понятием естественного.
В известном определении Ульпиана естественное рассматривается как нечто одновремен-но присущее и человеку, и животному[35]. Между тем правила aequitas зачастую выводят-ся римскими юристами не из природы человека или животного и не из «природы вещей», из которой они обычно пытались извлекать естественно-правовые принципы, а из логиче-ских рассуждений и умозаключений, из сочетания простых, с их точки зрения, бесспорно справедливых положений. Так, например, рабство - основной институт римского права, логически выведенный из неограниченного права победителя над побежденным, не вызы-вало сомнений в своей справедливости, хотя и не считалось институтом естествен-ным[36]. Но это, конечно, не означает, что тем самым рабство утрачивало свою объектив-ность и превращалось в категорию субъективную.
В свете задач, стоявших перед римской юриспруденцией, понятие jus naturale было недостаточным в двух отношениях. Во-первых, несмотря на то, что исторически его со-держание изменялось, сами римляне считали jus naturale понятием устойчивым и неиз-менным, тогда как решение юридических вопросов в свете справедливости всегда допус-кало выбор между различными возможностями, вытекающими из конкретных, существо-вавших в данное время обстоятельств. Во-вторых, понятие jus naturale не охватывало со-бою всех отношений римского общества, а иногда, как это видно на примере рабства, вступало в противоречие с его основными и незыблемыми устоями, тогда как aequitas в качестве неограниченно широкой категории можно было распространить на самые раз-личные виды отношений и с ее помощью можно было оправдать и обосновать самые «не-естественные» учреждения и институты. Именно поэтому категория jus naturale дополня-ется категорией aequitas в римской юриспруденции. Таким образом, и aequitas, и jus naturale служили одной и той же цели приспособления старого права к новым историче-ским условиям, его постепенного преобразования с исключением из него или лишением силы устаревших правовых норм и заменой их новыми нормами и институтами.
Пользуясь этими категориями, римские юристы прежде всего добиваются признания бо-лее широкого действия за jus gentium как правом, присущим всем народам и потому яв-ляющимся справедливым и естественным, в отличие от цивильного права как права дан-ного народа[37], которое в случае его противоречия jus gentium должно отступить перед последним. Если учесть огромные преимущества, которыми обладало jus gentium по срав-нению с jus civile с точки зрения способов опосредствования отношений частного оборо-та, то станут вполне понятными как причины, по которым первому отдавалось предпочте-ние перед вторым, так и исторический смысл и практическое назначение понятий aequitas и jus naturale, при помощи которых это предпочтение обосновывалось.
Но выдвижение на первый план jus gentium нe означало прекращения действия jus civile. Многие его нормы сохраняли свою силу в новых исторических условиях, и они от-стаиваются юристами как нормы справедливые и естественные, которые должны и в дальнейшем получать широкое применение. К числу норм этого рода классические юри-сты относили, например, нормы, устанавливавшие недозволенность обогащения за счет причиненного другому лицу ущерба; передачу выгод, приносимых вещью, тому, кто несет связанные с нею невыгоды; возможность без ведома другого лица улучшить, но не ухуд-шить его юридическое положение и др. В то же время целый ряд норм цивильного права сохранил свое практическое значение, несмотря на то, что их не удалось свести к понятию jus naturale. Достаточно указать, в частности, на нормы, устанавливавшие такие способы приобретения права собственности, как mancipatio, in jure cessio, usucapio, adjudicatio, ко-торые, по воззрениям римских юристов, обязаны своим происхождением не «естествен-ной очевидности», а «юридическому искусству», и в основе которых лежит не естествен-ное (naturalis ratio), а цивильное основание (civilis ratio). В противоположность этому та-кие способы приобретения права собственности, как завладение или приращение, относи-лись к числу натуральных способов, обусловленных «естественным ходом вещей», кото-рый лишь фиксируется, но не создается самостоятельно положительным правом.
Такое же противоположение естественного - цивильному, обычного - искусствен-ному встречается в противопоставлении solutio как нормального способа прекращения обязательств - acceptilatio как способу, искусственно созданному, или в противопоставле-нии обязательств натуральных, которые не могут быть осуществлены принудительно, но должны быть добровольно исполнены по чувству справедливости, - обязательствам, ис-полнение которых обеспечивалось исковой защитой.
Зачастую для обоснования тех или иных правоположений римские юристы апелли-руют к природе самого человека, на которую они ссылаются, например, в случаях призна-ния недействительными сделок, заключенных умалишенными; установления опеки над лицами, не достигшими совершеннолетия; запрещения вступления в брак лицам, находя-щимся в близких степенях родства, и др.
Наконец, отрицание обязательного применения торжественной формы во всех слу-чаях заключения сделок, этого наиболее значительного препятствия быстрому движению отношений обмена, и введение понятия «доброй совести» (bona fidei) с вытекавшим из не-го возражением о недобросовестности (exceptio doli mali) как одним из наиболее сильных средств борьбы против старых цивильных прав, сохранявших иногда лишь формальную силу, также опирались на аргументы, почерпнутые из арсенала справедливости и естест-венности.
Итак, ни одна ветвь частного права не осталась вне пределов критики под углом зрения соответствия ее норм принципам aequitas и jus na-turale. Все они подверглись пере-работке и изменению в той или иной степени. Все они приобрели новое содержание, наи-более приближенное к условиям расцвета римского рабовладельческого общества, наибо-лее приноровленное к целям охраны рабовладельческой собственности, наиболее приспо-собленное к потребностям основанного на ней развитого частного хозяйства и частного оборота. Объединенные в единое целое, они составили общую систему римского частного права, которую более поздние римские юристы могли лишь улучшать и совершенство-вать, но к которой они не могли уже добавить ничего существенно нового.
3
К исходу классического периода развития римской юриспруденции, т. е. к концу III века н. э., процесс разработки и создания системы римского частного права в основном закончился. Завершилась разработка основных правовых институтов и норм, служивших целям закрепления и охраны рабовладельческой собственности, а также целям регулиро-вания и охраны имущественных отношений рабовладельческого общества в целом. Оформились и окончательно выкристаллизовались основные принципы системы рабовла-дельческого права, дополненные детальной разработкой конкретных форм и способов юридического опосредствования отношений частного оборота, основанного на рабовла-дельческом способе производства и рабовладельческой собственности.
В этих условиях утрачивает свое прежнее общественное значение потребность в таком интенсивном правотворчестве, которое было столь характерным для деятельности римских классических юристов. К тому же дальнейшая централизация политической вла-сти, связанная с превращением римского государства в империю, приводит к полному пе-ремещению в руки императора законодательной деятельности, ставшей теперь его исклю-чительной функцией. Все эти обстоятельства приводят к значительному сужению внеш-них форм юридического творчества и к сокращению официальных возможностей для пра-вообразовательной деятельности юристов. При этом в первую очередь значительно огра-ничивается, а затем и полностью ликвидируется основная функция римских юристов - функция respondere.
Если первоначально, в эпоху доклассической юриспруденции, responsa имели для суда только консультативное значение и оценивались с точки зрения их убедительности и ар-гументированности, если затем, в эпоху классической юриспруденции, суждения юристов, обладавших jus respondendi, приобретали обязательную силу и, при отсутствии расхожде-ния во мнениях, применялись на тех же основаниях, на которых применяется всякая пра-вовая норма, то в эпоху послеклассической юриспруденции положение существенно из-меняется. Обязательная сила сохраняется теперь только за суждениями строго ограничен-ного круга авторов, сочинения которых отличались максимальной полнотой и системати-зацией, наиболее приспособленной к целям практического использования. Согласно зако-ну о цитировании, изданному Валентинианом III в 426 г., судья при вынесении решений мог ссылаться только на сочинения Папиниана, Павла, Ульпиана, Модестина и Гая[38], а также сочинения авторов, которые ими цитировались[39]. Закон устанавливал, что в слу-чае расхождения во мнениях этих пяти авторов решение должно соответствовать мнению большинства, а при равенстве голосов предпочтение отдается суждению, высказанному Папинианом[40]. Что же касается остальных авторов, то их сочинения утрачивают былое практическое значение и перестают применяться в судебной и законодательной практике.
Позднее, после издания Уложения Юстиниана, официальной силы были лишены также сочинения юристов, упомянутых в законе о цитировании. Правда, в самом Уложении бы-ли инкорпорированы многочисленные выдержки из сочинений наиболее выдающихся юристов, получившие в качестве его составных частей силу закона. Но вместе с тем в Ко-дексе Юстиниана устанавливается, что функция издания законов и их истолкования при-надлежит всецело и исключительно императору[41]. Тем самым юристы оказались не только вытесненными из сферы законодательной деятельности, но и лишенными права производить обязательное для судьи толкование законов.
Утратив свою былую роль в области законодательства, юриспруденция послеклас-сического периода оказалась неспособной и к созданию сколь-нибудь значительных лите-ратурных произведений. Литературное творчество юристов посвящается теперь преиму-щественно либо переработке произведений старых авторов, осуществлявшейся в целях исключения устаревших мест и более популярного изложения их содержания, либо опи-санию и характеристике законов, изданных императором в самое последнее время. Из прежних создателей права (juris conditores) римские юристы, лишенные какой бы то ни было творческой самостоятельности и оригинальности, превращаются в компиляторов сочинений старых авторов и комментаторов вновь изданных императорских рескриптов.
Если, однако, иметь в виду, что начиная с конца III века разработка римского част-ного права осуществляется не столько путем образования новых правовых институтов, сколько путем приведения в определенную кодификационную систему уже созданных норм и правил, то станет вполне очевидным и то значение, которое должен был приобре-сти компиляторский характер творчества римских юристов послеклассического периода. Кодификационная работа, воплотившаяся в создании таких законодательных памятников, как Кодекс Грегориана (Codex Gregorianus - 295 г.) и изданный вслед за этим в качестве дополнения к нему Кодекс Гермогениана (Codex Hermogenianus), которые носили харак-тер частной кодификации, а также опубликованный в первой половине V века Кодекс им-ператора Феодосия II (Codex Theodosianus), требовала умения систематизировать нако-пившийся правовой материал соответственно запросам и потребностям его наиболее удачного и целесообразного использования на практике, т. е. именно тех данных, которы-ми характеризуется содержание деятельности римских юристов конца III и последующих веков. В еще большей степени эти особенности послеклассического юридического твор-чества проявили себя в самом значительном и грандиозном памятнике римского права - в Уложении Юстиниана, опубликование составных частей которого началось в 529 г.
Перед созданной Юстинианом в 528 г. комиссией, которую возглавил Трибониан и в состав которой входили также Теофил и Дорофей, была поставлена задача создать еди-ное Уложение, которое должно было включать в себя как нормы законов, так и основные положения, выдвинутые в сочинениях классических юристов, с приведением их в соот-ветствие с потребностями времени и императорскими конституциями, содержавшими в себе разрешение некоторых спорных юридических вопросов.
7 апреля 529 г. издается первая составная часть Уложения - Кодекс (Codex Justiniani), для составления которого, собственно, и была первоначально создана комисия Трибониана. Содержание Кодекса составили императорские конституции, расположенные в хроноло-гическом порядке и по определенной тематической системе. После вступления в силу Ко-декс приобрел значение законодательного акта, исключавшего возможность каких бы то ни было ссылок на ранее опубликованные кодексы. Однако впоследствии (16 ноября 534 г.), когда накопились новые императорские конституции и когда уже были опубликованы остальные части Уложения, производится вторичное издание Кодекса (Codex rереtitае praelectionis), дополненное конституциями, изданными в период с 529 по 534 г., и приве-денное в соответствие с правилами и нормами, зафиксированными в дигестах и институ-циях. Это дошедшее до нас издание Кодекса Юстиниана состоит из двенадцати книг, под-разделяемых на тематические титулы, в которых хронологически располагаются импера-торские конституции. Обладая гораздо меньшей, по сравнению с другими частями Уло-жения, познавательной ценностью, Кодекс представляет тем не менее особый интерес в тех местах, которые посвящены разрешению спорных юридических вопросов и созданию некоторых новых институтов частного права[42].
По характеру использованного в них материала, а также по содержанию и системе по-строения непосредственно к Кодексу примыкают Новеллы (Novellae или Novellae leges), представляющие собой сборники конституций Юстиниана, опубликованных в период с 535 по 565 г., лишь незначительная часть которых имеет прямое отношение к частному праву. Официальное издание новелл, относящееся к эпохе Юстиниана, нам неизвестно, и об их содержании мы можем судить лишь по некоторым сохранившимся до нашего вре-мени частным сборникам, составленным во второй половине VI века[43]. Поскольку кон-ституции, изданные Юстинианом в течение 30 лет, последовавших за опубликованием старого издания Кодекса, лишь в единичных случаях разрешают частноправовые вопросы, они в еще меньшей степени, чем сам Кодекс, представляют интерес с точки зрения харак-теристики дальнейшего развития римского частного права.
Центральной и наиболее интересной с теоретико-познавательной точки зрения частью Уложения Юстиниана являются дигесты, или пандекты (Digesta sive Pandectae), основное содержание которых составляют выдержки из сочинений классических юристов, приве-денные в дигестах с указанием имен авторов, которым эти выдержки принадлежали, а также произведений, из которых заимствован данный фрагмент. Согласно предписанию Юстиниана, комиссия, составлявшая дигесты, могла использовать не только сочинения пяти авторов, поименованных в законе о цитировании, но также и других классических юристов, если только им было в свое время предоставлено jus respondendi. Что же касает-ся выбора конкретных мест из их сочинений, то он был предоставлен свободному усмот-рению комиссии. По ее же усмотрению, а отнюдь не в соответствии с законом о цитиро-вании, должны были устраняться разногласия между отдельными авторами и исключаться или видоизменяться те места из их произведений, которые оказались устаревшими к мо-менту разработки дигест. В результате осуществления этих указаний Юстиниана и появи-лись так называемые интерполяции (interpolationes), т. е. новые термины, а зачастую и но-вые фразы, включенные в выдержки из сочинений отдельных юристов и до сих пор еще полностью не отделенные от их подлинных высказываний. Примером интерполяций мо-жет служить замена слова термином в одном из помещенных в дигестах высказываний Ульпиана[44] или включение в выдержку из сочинений Павла выражения вместо слов «ех causa fiduciae»[45]. Такого рода интерполяции были неизбежны, поскольку Уложение, в том числе и дигесты, предназначались для использования в качестве действующего зако-на, к моменту издания которого передача права собственности производилась уже не пу-тем манципации, а путем бесформальной традиции, отношения по залогу устанавливались не в виде доверительного перенесения права собственности (ex causa fiduciae), а в виде обременения вещи, сохранявшейся за прежним собственником (ex causa pignoris), и т. д.
В дигестах использованы выдержки из произведений 39 юристов, начиная с Муция и кончая Гермогенианом, причем для отбора соответствующих высказываний было ис-пользовано около двух тысяч сочинений, неполный перечень которых содержится в Фло-рентийском указателе (index Florentinus). Материал распределен в них по пятидесяти кни-гам, в основном с сохранением системы дигест Цельза и других классических юристов. Каждая книга подразделяется на тематические титулы (например о вещах - de rebus, о ку-пле-продаже - de actionibus empti venditi, о завещаниях - de testamentis и т. д.), неизвестные только книгам 30 - 32-й, которые были полностью посвящены вопросу о завещательных отказах (de legatis). Титулы в свою очередь делятся на фрагменты и параграфы с указани-ем имен авторов каждого из приведенных высказываний.
После опубликования дигест (16 декабря 533 г.) закон о цитировании утратил свою силу, и ссылки на суждения классических юристов допускались лишь в той мере, в какой эти суждения были включены в текст самих дигест. Несмотря на значительные извраще-ния и искажения, которым сочинения классических юристов подверглись составителями дигест, последние, если не считать неко

Примечания:
[1] Имеется в виду сборник «Проблемы гражданского и административного права», в ко-тором впервые была опубликована настоящая статья О.С. Иоффе (прим. ред.).
[2] К. Mapкс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVII, стр. 217.
[3] В. И. Ленин. Соч., т. 29, стр. 439.
[4] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 104.
[5] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 635.
[6] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 672.
[7] Ср.: D. 1. 2. 2. 6. Pomponius: Harum (речь идет о XII таблицах. - О. И.) et interpretandi scientia et actiones apud collegium pontificum erant.
[8] «Человеку из римского народа, - писал Жирар, - было так же трудно применить XII таблиц к данной ситуации, как современному человеку трудно пользоваться таблицей ло-гарифмов» (Giгагd. Manuel élémentaire de droit remain, 1906, стр. 44).
[9] См.: D. 1. 2. 2. 7. Pomponius.
[10] D. 1. 8. 2. 35.
[11] Так, например, имена Катона-старшего и Катона-младшего, одному из которых при-писывается составление Commentarii juris civilis (см. D. 2. 2. 3. 8. Pomponius), гораздо бо-лее известны в качестве государственных деятелей, чем в качестве юристов. Многие юри-сты занимали видные государственные должности. Так, М. Junius Brutus, автор трех книг de jure civilis (см.: Mommsen. Röm. Geschïchte, II, стр. 459), был претором; должность кон-сула занимал P. Mucius Scaevola, многочисленные упоминания о сочинениях которого со-держатся в Дигестах Юстиниана (см.: D. 24. 3. 66. pr. 4. 7, 15, 18, 49, 50).
[12] См.: Сicerо. De oratio, 1. 45. 200.
[13] Различие между этими двумя формами обучения нельзя считать установленным, хотя упоминание о них имеется в источниках (см.: D. 1. 2. 2. 43), а также в различного рода ис-следованиях источников римского права (ср.: Kipр. Geschichte der Quellen des römischen Rechts, 1909, S. 102).
[14] В этом случае самая функция именуется scribere. Ср.: Cicero, pro Мur. 9, 19: . Servius, о котором упоминает Цицерон, является юристом позднего республиканского периода, которому приписывают создание 180 юридических книг, посвященных разнообразным вопросам частного права (ср.: P. Krüger. Geschichte der Quellen und Literatur des röm. Rechts, 1912, SS. 67 - 68).
[15] Целый ряд институтов римского частного права фигурирует в источниках под именем юриста, суждения которого были положены в их основу. Таковы, например, regula Cato-niana, usucapio ex Rutiliana constitutione, stipulatio Aquiliana и др.
[16] Ср.: Pomponius. D. 1. 2. 2. 12: ita in civitate nostra aut jure, id est lege, constituitur, aut est proprium jus civile, quod sine scripto in sola prudentium interpretatione consistit.
[17] Во избежание подлогов заключения привилегированных юристов направляются судье в письменном, запечатанном виде.
[18] См.: seneca, epist. 94: juris consultorum valent responsa, etiam si ratio non redditur.
[19] См.: Gajus, 1. 7: Responsa prudentium sunt sententiae et opiniones eorum, quibus permis-sum est jura condere, quorum omnium si in unum sententiae concurrunt it quod ita sententium legis vicem optinet; si vero dissentiunt, iudici licet quam velit sententiam sequi.
[20] По такому же принципу написаны Definitiones Папиниана.
[21] К числу прокульянцев относятся такие юристы, как Пегаз, Цельз-отец, Цельз-сын, Нераций и др. В лагере сабиньянцев находятся Кассий, Яволен, Помпоний, Юлиан и др. К ним причисляет себя Гай, именуемый последним сабиньянцем, потому что к концу II - на-чалу III ве-ка полностью исчезает прежнее различие между обоими направлениями.
[22] См.: Pomponius. D. 1. 2. 2. 47: Hi duo primum veluti diversas sectas facerunt; nam Ateius Capito in his quae ei tradita fuerant perseverabat; Labeo ingenii qualitate et fiducia doctrinae, qui et ceteris operis sapientiae operam dederat, plurima innovare instituit.
[23] Paulus, D. 4. 5. 3. 1.
[24] Ulpianus D. 5. 17. 3. 2.
[25] См.: Ulpianus, Reg., 19. 1.
[26] Gajus, 1. 52.
[27] Gajus, 50, 17, 133.
[28] См.: Мodestinus. D. 41. 1. De A. R. D. 52: Rem in bonis nostris habere intellegimur, quo-tiens possidentes exceptionem aut ammitentes ad reciperandam earn actionem habemus.
[29] Gajus, 3. 135.
[30] См.: D. 1. 13. 7, Celsus: scire leges nоn hoc cst verba earum tenеre, sed vim ac potеstatem.
[31] См.: D. 32. 25. 1: Cum in verbis nulla ambiguitas est, nоn debet admitti voluntatis questio.
[32] См.: Hildеbrand. Geschichte und System der Rechts-und Staatsphilosophie, 1, 1860, S. 621 - 624.
[33] См.: С. Муромцев. Образование права по учениям немецкой юриспруденции. М., 1866, стр. 54.
[34] Gajus, 1. 2: Quod vero naturalis ratio inter omnes homines constituit, it apud omnes populos aeque custoditur vocaturque jus gentium.
[35] См.: D. 1. 1. 1. 2. Ulpianus: Jus naturale est quod natura omnia animalia docuit.
[36] Quod ad jus naturale attinet, - писал Ульпиан, - omnes homines aequales sunt (D. 50. 17. 32. Ulpianus).
[37] См.: Gajus, Inst. 1. 2.: Quod quisque populus ipse sibi jus constituit, id ipsius proprium est civitatis vocaturque jus civile quasi jus proprium civitatis.
[38] Как известно, Гай не обладал jus respondendi, и в ранг привилегированных юристов он впервые был возведен после смерти, по закону о цитировании.
[39] К их числу относятся, в частности, Сцевола, Сабин, Юлиан, Марцелл и др.
[40] Впоследствии, однако, наряду с Папинианом, считавшимся наиболее авторитетным юристом (excellentis ingenui vir), в такое же особое положение был поставлен Павел, суж-дения которого также приобрели обязательную силу (Pauli quoque sententias semper valere praecipimus).
[41] См.: Сod. 1. 14. 12. 15.: Tam conditor quam interpres legum solus imperator existimabitur.
[42] Непосредственно частному праву посвящены 2 - 8-я книги Кодекса.
[43] Один из таких сборников принадлежит Юлиану (Epitome Juliani), и время его состав-ления относится к 556 г. К периоду между 535 и 536 гг. относится также составление сборника, известного под именем Authenticum, на который часто ссылаются глоссаторы. К более позднему времени относится издание 168 новелл на греческом языке (см.: И. А. По-кровский. История римского права. Пг., 1918, стр. 181).
[44] d. 7. l. 12. 13.
[45] D. 24. 3. 49. 1.


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2022