ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Книги по рубрикам

> алфавитний указатель по авторами книг >



4.4. Предметная и наглядно-образная формы фиксации доказательственной информации


Ранее мы отмечали, что при фиксации доказательственной информации в предметной форме применя-ются такие приемы, как изъятие предмета в натуре, а также реконструкция (в том числе макетирование), копирование, получение слепков и оттисков, то есть изготовление материальных моделей. Рассмотрим эти приемы фиксации.
Изъятие предмета в натуре в подавляющем большинстве случаев является, с нашей точки зрения, предпочтительным приемом предметной фиксации. Однако это мнение разделяется не всеми, а некото

[86] Колмаков В. П. Следственный осмотр. М., 1969, с. 191.
[87] Попов В. И. Осмотр места происшествия. М., 1959, сс. 217-218; Селиванов Н. А., Теребилов В. И. Первоначальные следственные действия. М., 1969, с. 31.
[88] Ароцкер Л. Е. Следственный эксперимент в советской криминалистике. Дисс. ... канд. юрид. на-ук. Харьков, 1951; Колмаков В. П. Тактика производства следственного осмотра и следственного эксперимента. Харьков, 1956; Диденко Ф. К. Следственный эксперимент в практике органов воен-ной юстиции. М., 1957.
[89] Гуковская Н. И. Следственный эксперимент. М., 1958, с. 92.
[90] Белкин Р. С. Теория и практика следственного эксперимента. М., 1959, с. 112.
[91] Николайчик В. М. Следственный осмотр вещественных доказательств. М., 1968, с. 62.

рые авторы вообще не считают изъятие материальных объектов приемом фиксации доказательствен-ной информации. А. Н. Басалаев, например, пишет, что “изъятие вещественных доказательств, их упа-ковка и приобщение к делу фиксацией не являются”[92]. Его поддерживает Е. Б. Пальскис, который не согласен с признанием изъятия предмета приемом фиксации вещественных доказательств, так как в этом случае отсутствует такой признак фиксации, как перекодировка информационного сигнала в дос-тупную для следователя и суда форму[93].
Мы уже отмечали, что одной из целей фиксации доказательств является их сохранение для участни-ков процесса, и в первую очередь, для следователя и суда. Так как приобщение предмета к делу есть средство его сохранения, то такое приобщение, а следовательно, и предшествующее ему изъятие, де-лающее возможным сам акт приобщения, можно рассматривать как прием фиксации[94]. На этих же по-зициях стоит и ряд процессуалистов, например, А. М. Ларин, называющий приобщение к делу вещест-венных доказательств одной из процессуальных форм закрепления доказательств, равно как и приобщение к делу иных документов[95].
Действительно, само изъятие предмета не представляет собой перекодировки содержащейся в нем информации, и в этом отношении Е. Б. Пальскис прав. Но он не учитывает того, что перекодировка ин-формации характеризует фиксацию доказательств в большинстве случаев, но не всегда. Иногда фикса-ция осуществляется путем не перекодировки, а переноса информации, код которой остается тем же. Так может быть, например, при изготовлении копий следов. Кроме того, Е. Б. Пальскис упускает из виду, что изъятие предмета всегда должно сопровождаться фиксацией в соответствующем протоколе как са-мого факта изъятия, так и данных, индивидуализирующих предмет. А последнее не что иное, как пере-кодировка части информации, содержащейся в этом изымаемом предмете. Выполнение этих процессу-альных требований обеспечивает удостоверение подлинности предмета и его индивидуализацию.
Мы считаем изъятие предмета в натуре с последующей (при необходимости) его консервацией пред-почтительным приемом предметной фиксации по следующим основаниям:
• а) этот прием сводит к минимуму потери доказательственной информации, неизбежные при копиро-вании, получении слепков и применении других приемов фиксации;
• б) обеспечивается возможность непосредственного восприятия участниками процесса изъятого предмета, что исключает сомнения, могущие возникнуть при восприятии производных от него объ-ектов[96];
• в) создаются условия для более полного исследования содержащейся в предмете информации;
• г) сохраняется возможность получения копий предмета, если, разумеется, характер предмета допус-кает его многократное копирование.
В основе всех остальных приемов предметной формы фиксации доказательственной информации лежит метод моделирования (см. гл. 7 первого тома Курса)
Интенсивная разработка проблем применения метода моделирования в криминалистике и практике доказывания началась в 60-х годах. Это объяснялось несколькими причинами, главными из которых, по нашему мнению, были:
• определение возможностей применения положений кибернетики и ЭВМ в практике борьбы с пре-ступностью, что поставило на повестку дня вопрос о математическом моделировании в криминали-стике и судебной экспертизе;
• появление новых технических средств (материалов и аппаратуры), обеспечивающих высокую точ-ность копирования доказательственных свойств объектов и полноту переноса доказательственной

[92] Басалаев В. М. Фиксация результатов осмотра места происшествия. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Л., 1967, с. 7.
[93] Пальскис Е. Б. Фиксация вещественных доказательств (методологические, процессуальные и криминалистические проблемы). Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1971, сс. 65, 68, 72.
[94] Белкин Р. С., Винберг А. И. Криминалистика и доказывание. М., 1969, с. 193.
[95] Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами, сс. 55-56.
[96] На важность этого обстоятельства указывает: Колдин В. Я. Предмет и задачи фиксации вещест-венных доказательств. — В кн.: Тезисы докладов на межвузовской конференции по криминалисти-ке. М., 1960.

• информации, а также материализацию мысленного образа внешнего облика человека, что требовало гносеологического объяснения природы создаваемых применением этих средств объектов;
• исследование познавательной ценности, а следовательно, и доказательственного значения результа-тов новых следственных действий или тактических приемов (например, получение образцов для сравнительного исследования, следственная реконструкция и т. д.).
Соответственно определились и направления исследований:
 математическое моделирование (Р. М. Ланцман, Л. Г. Эджубов, Г. Л. Грановский, В. А. Пошкяви-чус и др.);
 технико-криминалистическое моделирование в области работы со следами (В. Я. Колдин, Н. А. Селиванов, В. С. Сорокин, А. Н. Басалаев, А. А. Леви и др.);
 моделирование внешнего облика человека (В. А. Снетков, А. М. Зинин, В. В. Романов и др.);
 общеметодологические и процессуально-тактические проблемы моделирования (А. И. Винберг, И. М. Лузгин, В. В. Куванов, Ф. М. Кудин, В. А. Жбанков и др.).
В результате проведенных исследований и ряда дискуссий сформировались понятия производных вещественных доказательств и образцов для сравнительного исследования, определились позиции в об-ласти пределов, значения и форм моделирования в следственной и экспертной практике. Это позволяет нам охарактеризовать приемы предметной формы фиксации доказательственной информации, не оста-навливаясь на решенных в науке вопросах.
Копирование и получение слепков и оттисков. Различие между этими понятиями, по нашему мне-нию, чисто условное: копирование (откопирование) в практике понимается как получение плоскостных отображений, хотя в буквально смысле слова копией является и объемное отображение оригинала (сле-пок, оттиск).
При копировании происходит перенос информации с объекта-носителя на искусственную подложку — следокопировальную пленку, специально подготовленную для этой цели фотобумагу, лейкопла-стырь, а при копировании документов — на обычную или специальную бумагу. При получении слепков и оттисков информация переносится на объемное отображение, изготавливаемое из гипса, различных слепочных масс и т. д. Степень потери информации при таких приемах фиксации зависит от свойств копируемого объекта и, главным образом, от свойств и разрешающей способности применяемых техни-ческих средств. Современные средства выявления и копирования поверхностных следов, получения ко-пий документов, изготовления слепков и оттисков обеспечивают высокую степень сохранения перено-симой информации[97].
Исторически получение объемных слепков и оттисков в следственной практике стало возможным с появлением и применением в этих целях слепочных масс, первыми разновидностями которых были стеарин и гипс. По данным А. Н. Басалаева[98], в 1850 г. французский аптекарь Гюгулен предложил фиксировать объемные следы на земле и сыпучих материалах с помощью расплавленного стеарина. В 1855 г. Гюгулен предложил новый метод фиксации следов на снегу с помощью рыбьего клея. В 1867 г.

[97] Селиванов Н. А. О возможностях применения полимеров в криминалистике. — В кн.: Вопросы криминалистики, вып. 3. М., 1962; Миронов А. Синтетические каучуки в криминалистике. — Соц. законность, 1965, № 2; Светлаков Е. М., Рябинин Л. И. Применение “сиэласта” в качестве слепоч-ной массы для фиксации следов орудий взлома. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 2. Киев, 1965; Винберг А. И., Селиванов Н. А., Сорокин В. С. Новые способы фиксации и изъ-ятия следов с помощью полимеров. М., 1964; Леви А. А. Практика применения научно-технических средств следователями прокуратуры. М., 1968. Отметим в этой связи цикл работ В. С. Сорокина — см. Сорокин В. С.:
• Новые способы откопирования следов. — Соц. законность, 1965, № 3;
• Новый материал для фиксации и изъятия следов на сыпучих поверхностях. — Там же, 1963, №10;
• Полимеры — в криминалистическую практику. — Там же, 1967, № 7;
• Новые полимерные материалы. — Там же, 1969, № 6 (соавт. — Дворкин А.);
• Обнаружение и фиксация следов на месте происшествия. М., 1966;
• Обнаружение и фиксация следов на месте происшествия. Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1967.
[98] Приводится по указ. дисс. А. Н. Басалаева.

появилось сообщение лекаря 3-й пешей бригады забайкальского казачьего войска А. Э. Борхмана о фиксации следов ног с помощью гипса. “Во избежание спора о первенстве открытия, — писал Борхман, — покорнейше прошу редакцию “Архива судебной медицины” сообщить почтенной медицинской пуб-лике, что я нашел способ снимать, с помощью гипса, в 15 минут отпечатки следов человеческих и животных как на почве сухой, пыльной, так равно на почве влажной и покрытой водою. Этим способом уничтожаются все неудобства, сопряженные со способом Гюгулена...” [99]. Речь шла о так называемом насыпном способе изготовления слепков.
В советской литературе первые упоминания об изготовлении слепков из гипса встречаются в 1919 г. [100] Впоследствии изложение этого приема фиксации сопровождается рекомендациями по предвари-тельному закреплению следов на сыпучих материалах спиртовым раствором шеллака, спиртовым лаком или политурой. Простота, дешевизна и доступность изготовления гипсовых отливок послужили причи-ной сохранения гипса в современных наборах средств фиксации, пополнившихся различными поли-мерными материалами.
Наиболее полную, с нашей точки зрения, классификацию слепочных материалов приводит В. С. Со-рокин. Он делит их на два вида: термопластические (обратимые) и жидкие компаунды (необратимые). К числу первых относятся пластилин, воск, парафин, стенс, сера, легкоплавкие металлы; к числу вторых — гипс, стиракрил, АКР-100 СТ, пасты “К” и “У 1”, сиэласт, СКТН. С помощью первых могут быть по-лучены пластины и твердые слепки, с помощью вторых — твердые и эластичные[101].
Применение слепочных материалов должно обеспечить соблюдение необходимых принципов моде-лирования: достижение должного сходства или геометрического подобия оригиналу. В процессуальном аспекте при получении копий, слепков или оттисков следов информация должна фиксироваться таким образом и с соблюдением такой процессуальной процедуры, чтобы результаты фиксации могли быть оценены как производное доказательство[102].
Предметное моделирование внешнего облика человека. Этот прием фиксации может быть сходен с описанным выше приемом графической формы фиксации, когда облик человека воссоздается путем ри-сования по мысленному образу. Различие здесь лишь в средствах моделирования: в рассматриваемом случае речь идет об изготовлении синтетических портретов с помощью специальных технических средств. Но предметное моделирование внешнего облика человека возможно и в результате воссоздаю-щего воображения, базирующегося не на мысленном образе, а на материальном объекте, как это бывает при пластической реконструкции лица по черепу.
По нашему мнению, во всех случаях предметного моделирования внешнего облика человека проис-ходит фиксация информации, но не во всех случаях эта информация носит доказательственный харак-тер. Если рисованный портрет исполняется самим допрашиваемым в ходе допроса и как любой подоб-ный объект такого рода прилагается к протоколу, то содержащаяся в нем информация, полученная процессуальным путем, может иметь доказательственное значение. Портреты, изготовленные художни-ком или с помощью специальных технических средств, в ходе процедуры, не предусмотренной процес-суальным законом (например, с помощью фоторобота, информационного комплекта рисунков и т. д.), являются средством фиксации не доказательственной, а ориентирующей информации. Поэтому нельзя согласиться с А. И. Винбергом, Г. М. Миньковским и А. А. Эйсманом, относящими синтетические портреты к числу производных (по их выражению, “суммирующих”) вещественных доказа

[99] Там же, с. 17.
[100]Окромешко А. Н. Лекции по уголовному розыску. — Народное право, 1919, № 5-6, сс. 293-294.
[101] Сорокин А. Н. Обнаружение и фиксация следов на месте происшествия. М., 1966, с. 19.
[102] Понятие производных вещественных доказательств, насколько нам это удалось установить, впервые дается в работе: Лившиц В. Я. Принцип непосредственности в советском уголовном про-цессе. М.-Л., 1949, с. 122. Автор относил к этой категории объектов слепки следов, пленки, на кото-рые перенесены следы пальцев, и др. Правда, в литературе можно встретить иные суждения об ав-торстве в решении вопроса о признании слепков и оттисков производными вещественными доказательствами (см. например, Шаламов М. П. Некоторые проблемы советской криминалистики. М., 1965, с. 44).

тельств[103]. Присоединяясь к этой точке зрения, В. В. Романов обосновывает ее тем, что такие порт-реты (он называет их “композиционными”) создаются на основе показаний участников уголовного про-цесса и содержат фактические данные о внешности лиц, совершивших преступление[104]. Однако очевидно, что этого еще недостаточно для признания синтетических портретов доказательствами. До тех пор пока процесс их изготовления не будет регламентирован законом, их нельзя признать ни источ-ником, ни носителем доказательственной информации.
Не является носителем доказательственной информации и результат пластической реконструкции лица по черепу. Такое значение скульптурный портрет мог бы приобрести, если бы его изготовление признавалось результатом действий эксперта, а сама скульптурная реконструкция — экспертизой. Од-нако судебная практика не признает портретную реконструкцию экспертизой, рассматривая ее только как искусство, как художественную работу[105]. И сам М. М. Герасимов — автор метода скульптурной реконструкции — признавал, что “портретная реконструкция — это задача построения лица по черепу с очень многими неизвестными, и наша цель — решить ее с наибольшим приближением, т.е. с минимальной ошибкой” (разрядка наша — Р. Б.) [106]. Поэтому в споре В. В. Романова с И. М. Лузгиным по поводу доказательственного значения портретной реконструкции[107] мы на стороне последнего, счи-тавшего, что скульптурные портреты, выполненные по методу Герасимова, не могут быть использованы для экспертного отождествления личности[108].
От пластической реконструкции лица по черепу следует отличать изготовление посмертных масок и слепков с отдельных частей тела и элементов внешности. Н. Н. Лысов по этому поводу полагает, что “если отнести маски, выполненные в процессе следственных действий к разновидностям слепков, их можно рассматривать как приложения к соответствующим протоколам следственных действий, имею-щие значение производных вещественных доказательств. Общеправовой режим приобщенных к делу масок характеризуется тем, что их получение и осмотр обусловлены результатами протокола осмотра трупа или расчлененных частей тела... Можно утверждать, что результаты применения такого метода фиксации, метода криминалистического установления личности умерших, погибших или убитых, как изготовление масок, являются источниками доказательственной информации, имеющими самостоя-тельное доказательственное значение. При этом... маски являются копиями лица (оригинала) и, несо-мненно, относятся к разновидностям слепков”[109]. Такие маски, в отличие от скульптурных портретов, выполненных по методу Герасимова, вполне могут быть использованы для отождествления личности.
Реконструкция как прием предметной фиксации. Наша точка зрения не реконструкцию как тактиче-ский прием производства следственного действия уже была изложена ранее. Здесь же представляется целесообразным рассмотреть реконструкцию как прием фиксации информации.
И. М. Лузгин определял реконструкцию как “воссоздание первоначального состояния обстановки или отдельного объекта, его частных признаков с целью решения задач расследования”[110].

[103] Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973, с. 266.
[104] Романов В. В. Использование композиционных портретов при расследовании преступлений. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Минск, 1973, с. 9.
[105] Определение уголовно-судебной коллегии Верховного Суда СССР от 18 октября 1941 г.; изла-гается по работе: Гродзинский М. М. Кассационное и надзорное производство в советском уголов-ном процессе М., 1949, с. 194.
[106] Герасимов М. М. Восстановление лица по черепу. — Труды Института этнографии АН СССР, новая серия, т. XXVIII. М., 1955, с. 19.
[107] Романов В. В. Указ. автореферат, с. 9-10.
[108] Лузгин И. М. Методологические проблемы расследования. М., 1973, сс. 176-177.
[109] Лысов Н. Н. Указ. автореферат, с. 48.
[110] Лузгин И. М. Методологические проблемы расследования, с. 167. Аналогично или с незначи-тельными вариациями определял следственную реконструкцию И. М. Лузгин и в других работах — см. Лузгин И. М.:
• Расследование как процесс познания. М., 1969;
• Метод реконструкции в следственной практике. — Соц. законность, 1970, № 7;
• Моделирование на службе следствия. — Сов. милиция, 1970, № 7;
• Реконструкция как разновидность моделирования в расследовании преступлений. — В кн.: Вопро-сы борьбы с преступностью, вып. 13. М., 1971;
• Реконструкция как один из методов установления способа совершения преступлений. — В кн.: Криминалистический сборник. Рига, 1972.

На базе этого определения его ученик В. В. Куванов предложил более детальную формулу реконст-рукции: “Криминалистическая реконструкция представляет собой процесс воссоздания существенных, с точки зрения задач расследования, признаков отсутствующего или изменившегося объекта (оригинала), связанного с изучаемым событием, по описаниям, изображениям или вещественным остаткам, в резуль-тате которого получают подобный оригиналу материальный объект, являющийся источником доказа-тельственной информации и используемый взамен оригинала при проведении следственных действий либо судебных экспертиз”[111].
В этом определении речь идет о реконструкции как условии или приеме проведения следственного действия, когда объект воссоздается следователем или иным лицом по его поручению по уже зафикси-рованной доказательственной информации (описания, изображения, вещественные остатки, т.е. пред-меты). Такая реконструкция, с нашей точки зрения, не играет роли приема предметной фиксации дока-зательственной информации. Эту роль реконструкция выполняет лишь тогда, когда объект реконструируется при непосредственном участии источника доказательственной информации и на ос-нове этой информации, получаемой в процессе реконструкции. Незачем доказывать, что такая передача и фиксация информации должны осуществляться обязательно в рамках предусмотренных законом след-ственных действий. Чаще всего это, по терминологии И. М. Лузгина, макетная реконструкция или под-бор предметов-аналогов, совпадающих по тем или иным свойствам с предметом-оригиналом, или на-турная (В. В. Куванов) реконструкция. О макетировании как приеме фиксации доказательственной информации, помимо упоминавшихся авторов писал Я. Г. Цыпарский[112], о натурной реконструкции, используемой в этих же целях, — Я. Г. Цыпарский, М. В. Салтевский, В. Д. Зеленский[113] и др. Разу-меется, макетирование как прием фиксации доказательственной информации не следует смешивать с макетированием как приемом решения задач экспертного исследования[114].
Получение образцов для сравнительного исследования как прием предметной фиксации инфор-мации. Среди объектов судебной экспертизы закон выделяет специфическую категорию объектов, ко-торые и в теории, и в практике получили название образцов для сравнительного исследования.
Образец — это прежде всего материальный объект. Сравнительное исследование в процессе экспер-тизы предполагает в качестве обязательного условия наличие именно материальных объектов сравне-ния, признаки которых могут быть восприняты не только экспертом, но и иными участниками процесса, объектов, доступных для восприятия, анализа и оценки каждым из этих участников.

[111] Куванов В. В. Реконструкция при расследовании преступлений. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1972, с. 5; Куванов В. В. Реконструкция при проведении криминалистических экспертиз. Караганда, 1974, с. 13.
[112] Цыпарский Я. Г. Макетирование в ходе воспроизведения обстановки и обстоятельств события. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 5. Киев, 1968.
[113] Цыпарский Я. Г. Некоторые приемы реконструкции на месте происшествия для воспроизведе-ния обстановки и обстоятельств события. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 2. Киев, 1966; Салтевский М. В. О приемах восстановления материальной обстановки в следствен-ной практике. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 8. Киев, 1971; Зеленский В. Д. Криминалистическая реконструкция. — В кн.: Вопросы теории и практики предварительного след-ствия в органах внутренних дел. Саратов, 1973.
В интерпретации В. Д. Зеленского, предложившего даже проект нормы закона о следственной ре-конструкции, последняя вообще существенно не отличается от воспроизведения обстановки и об-стоятельств события, как именовали следственный эксперимент некоторые УПК союзных респуб-лик.
[114] Дворянский И. А., Куванов В. В. Реконструкция при производстве судебно-баллистических ис-следований по установлению обстоятельств выстрела. — В кн.: Экспертиза при расследовании пре-ступлений, вып. 9. Вильнюс, 1971.

Поэтому не является образцом мысленный образ объекта, сохраняющийся в памяти свидетеля или потерпевшего и сравниваемый им с предъявленным ему при опознании материальным объектом. Этот образ недоступен для постороннего наблюдателя.
В зависимости от содержащейся в них информации мы подразделили образцы на две группы: 1) от-ражающие фиксированные признаки иного объекта и 2) образцы, отражающие свои собственные при-знаки[115].
Первая группа образцов используется преимущественно в криминалистической идентификационной экспертизе. Фиксированность отражения, носителями которого они являются, означает его относитель-ную устойчивость, его закрепление на данном объекте. Длительность закрепления должна обеспечивать возможность процесса сравнения, должна быть по своей продолжительности не менее, чем длитель-ность этого процесса, а практически должна обеспечивать и возможность такого сравнения в любой момент производства по данному делу.
В процессе криминалистической идентификации такие образцы играют роль идентифицирующих объектов. Представляя собой фиксированное отражение признаков другого объекта, они служат целям его отождествления, выделения его из множества ему подобных, которые не оставляли своих признаков на образце, не связаны с ним причинно. Однако в процессе идентификации образец играет лишь роль связующего звена, помогая установить зависимость между главными объектами идентификации: иден-тифицируемым объектом и тем идентифицирующим объектом, установление происхождения которого от идентифицируемого объекта составляет задачу экспертизы. Определяющий признак образцов этой группы — несомненность их происхождения от идентифицируемого объекта. Процесс получения таких образцов с информационной точки зрения представляет собой процесс переноса информации с ее ис-точника — идентифицируемого объекта — и закрепления ее в виде материально-фиксированного ото-бражения. Перекодировки информации при этом не происходит, она продолжает существовать в преж-нем закодированном виде.
Таким образом, получение образцов первой группы представляет собой в рассматриваемом нами ас-пекте прием предметной фиксации информации, перенесенной на них с объекта-носителя.
Образцы второй группы такой информации не несут. Они представляют интерес для следствия с точ-ки зрения их собственных признаков. Эти объекты не являются результатом взаимодействия с иденти-фицируемым объектом и обычно служат для установления сходства с ними исследуемых объектов. При получении таких образцов процесса переноса и закрепления перенесенной информации не происходит, поэтому их получение нельзя рассматривать как прием предметной фиксации информации. Информа-ция же о самом факте и процессе их получения закрепляется, как и при получении образцов первой группы, в вербальной форме — в протоколе получения образцов. О закреплении информации, содер-жащейся в образцах второй группы, можно говорить не в процессуальном, а в чисто техническом аспек-те — как о мерах по сохранению (консервации) самих объектов в том виде, который обеспечивает из-влечение из них нужной информации.
Возникает вопрос: какую информацию содержат образцы, является ли эта информация доказательст-венной, а применительно к образцам первой группы — какая информация закрепляется их получением? Ответ на этот вопрос равносилен ответу на вопрос о доказательственном значении образцов. По этому поводу существуют различные мнения.
А. Образцы — вещественные доказательства. Эта точка зрения наиболее полно выражена Г. Б. Карновичем, который считал, что “все образцы, взятые для сравнительного исследования, то есть для проведения экспертизы, независимо от того, являются ли они образцами крови, образцами письма, тка-ни или других объектов, должны рассматриваться как вещественные доказательства со всеми вытекаю-щими из этого последствиями”[116]. Этот вывод Г. Б. Карнович аргументировал тем, что если предме-ты-образцы не считать вещественными доказательствами, то, по его мнению, фактически перестанут

[115] Белкин Р. С. Новый УПК РСФСР и некоторые вопросы науки советской криминалистики. — В кн.: Сборник статей по новому уголовному и уголовно-процессуальному законодательству. М., 1961, с. 59.
[116] Карнович Г. Б. К вопросу о классификации вещественных доказательств. — В кн.: Советская криминалистика на службе следствия, вып. 8. М., 1956, с. 18.

быть вещественными доказательствами и те документы и предметы, которые надлежит сопоставить с этими образцами, так как они приобретают доказательственное значение именно потому, что устанав-ливается их сходство или несходство с предметами-образцами.
Позиция Г. Б. Карновича представляется неправильной по следующим основаниям. Образцы имеют иное происхождение, нежели вещественные доказательства. Они не создаются исследуемым событием, не имеют с ним непосредственной связи. Эта связь неповторима, ибо событие преступления уже в про-шлом и само по себе не воспроизводимо; эта связь индивидуальна, поскольку, как всякое явление, она тождественна только сама себе. Такой же предмет, как вещественное доказательство, не будет также вещественным доказательством, так как не связан с событием преступления, а сходство материальное еще не определяет и не означает сходства процессуального.
Неверно также считать, что доказательственное значение того или иного предмета прямо зависит от того, признаем ли мы доказательством тот образец, с которым этот предмет будет сравниваться. Дока-зательственное значение объекта исследуемого происхождения зависит вовсе не от сходства или не-сходства его с образцом, а от его происхождения, причинно связанного с событием преступления. Дока-зательственное значение объекта не определяется тем, сравнивался или нет он с образцом, оно лишь выявляется и оценивается при этом сравнении.
Б. Образцы для сравнительного исследования — не вещественные доказательства, они имеют самостоятельное значение как средства доказывания, то есть заключенная в них информация имеет самостоятельное доказательственное значение. Такой точки зрения придерживались А. И. Винберг, Г. И. Кочаров, Г. М. Миньковский[117], Н. В. Терзиев[118], В. А. Жбанков[119] и некоторые другие авто-ры.
Мнение о том, что образцы, отличаясь принципиально от вещественных доказательств, представля-ют собой самостоятельную категорию объектов, было высказано нами[120] в 1961 г. Однако наша по-зиция отличается от позиции А. И. Винберга и других указанных авторов: мы не считаем, что образцы с момента их получения несут доказательственную информацию, являются средством доказывания по делу.
Служебная роль образцов заключается в том, что они служат связующим звеном между объектом ис-следуемого происхождения и объектом, в отношении которого решается вопрос о тождестве или груп-повой принадлежности. Информация, содержащаяся в образце, носит вспомогательный характер, как средство выявления и оценки доказательственной информации, заключенной в объекте, с которым сравнивается образец, — в вещественном доказательстве. Только в этом качестве она и фигурирует в заключении эксперта, наряду с другими средствами экспертного исследования, которые сами по себе доказательственного значения не имеют; доказательственное значение имеют только выводы эксперта, полученные в результате их применения. Поэтому информацию, содержащуюся в образцах для сравни-тельного исследования, мы и именуем вспомогательной.

[117] Винберг А. И. Образцы для сравнительного исследования. — В кн.: Практика применения но-вого уголовно-процессуального законодательства. М., 1962; Винберг А. И., Кочаров Г. И., Минь-ковский Г. М. Актуальные вопросы теории судебных доказательств в уголовном процессе. — Соц. законность, 1963, № 3; Винберг А. И. Производные вещественные доказательства и образцы для сравнительного исследования в советском уголовном процессе. — Соц. законность, 1966, № 3.
[118] Терзиев Н. В. Идентификация и определение родовой (групповой) принадлежности. М., 1961.
[119] См. Жбанков В. А.:
• Образцы для сравнительного исследования в уголовном судопроизводстве. М., 1969;
• Получение образцов для сравнения при экспертном отождествлении орудий взлома и огнестрель-ного оружия по их следам. М., 1971;
• Получение образцов для сравнительного исследования. М., 1992.
[120] Белкин Р. С. Новый УПК РСФСР и некоторые вопросы науки советской криминалистики, с. 158. Аналогичную позицию занимал и Н. А. Селиванов (Селиванов Н. А. Вещественные доказа-тельства. М., 1971, с. 13). Наше мнение о служебной роли образцов разделяет С. А. Шейфер (см. Шейфер С. А. Указ. работа, с. 45).

Наглядно-образная форма фиксации доказательственной информации позволяет запечатлеть чув-ственно воспринимаемый образ объекта либо его признаки и свойства, недоступные для обычного не-посредственного восприятия. Приемами наглядно-образной формы фиксации являются фотографирова-ние, киносъемка и видеозапись. Основной признак этой формы фиксации доказательств — наглядность результатов фиксации. В философии под наглядностью понимают “свойство отражения действительности в форме чувственно-конкретных образов”[121], причем считается, что “наглядными являются не только зрительные, но и любые другие чувственные восприятия материальных объек-тов”[122].
Философское понимание наглядности включает в себя и более узкое, семантическое толкование это-го термина, когда он связывается лишь с визуальным (зрительным) восприятием объекта. Именно в этом смысле мы говорим о наглядности применительно к рассматриваемой форме фиксации доказа-тельств. Все приемы наглядно-образной формы фиксации обеспечивают наглядность, позволяя запечат-леть либо то, что было доступно для субъекта фиксации при непосредственном визуальном восприятии объекта в натуре, либо те его признаки и свойства, которые стали доступны для такого восприятия по-сле применения соответствующих средств фиксации.
Фотографирование (фотосъемка) в настоящее время — наиболее распространенный прием наглядно-образной формы фиксации. Это объясняется большей по сравнению с другими приемами доступностью, простотой и дешевизной фотографических процессов и аппаратуры, практической достаточностью в большинстве случаев применения фотосъемки для достижения целей фиксации.
На фиксацию доказательственной информации, как одну из целей судебной фотографии, есть указа-ния во всех определениях этой отрасли криминалистической техники. Уже в первом определении су-дебной фотографии в советской криминалистической литературе, предложенном С. М. Потаповым, го-ворилось, что она применяется для “представления суду наглядного доказательственного материала”[123]. Впоследствии Н. А. Селиванов выразил эту цель фотосъемки более полно: “Судебно-оперативная фотография — это система видов фотографической съемки, применяемой в предваритель-ном следствии для запечатления материальных данных, имеющих доказательственное значение, и для исследования вещественных доказательств в следственно-оперативных целях”[124].
Достоинства фотосъемки как метода фиксации доказательств заключаются в следующем:
1. Фотосъемка обеспечивает быстроту фиксации объекта.
2. Фотосъемка обеспечивает полноту и наглядность результатов фиксации. Свыше ста лет назад П. В. Макалинский писал по этому поводу: “Как бы ни был добросовестен и тщателен осмотр, как бы он ни был ясно, последовательно, картинно и даже художественно изложен, описание никогда не может дать того наглядного представления, как фотография”[125].
3. Фотосъемка обеспечивает объективность и точность фиксации. Фотографическое изображение ли-шено того субъективного отношения к фиксируемому объекту, которое всегда в той или иной степе-ни наличествует в описании.

[121] Штофф В. А. О роли моделей в квантовой механике. — Вопросы философии, 1958, № 2, с. 73.
[122] Штофф В. А. Моделирование и философия. М.-Л., 1966, с. 276.
[123] Потапов С. М. Судебная фотография. М., 1926, с. 5. Свое определение судебной фотографии С. М. Потапов сохранил без изменений в последующих (1936, 1948) изданиях этой книги. На эту же цель фотосъемки указывал Н. Д. Вороновский (Вороновский Н. Д. Судебная фотография. М., 1939).
[124] Селиванов Н. А. Судебно-оперативная фотография. М., 1955, с. 18. С небольшими вариациями это определение повторялось затем в работах: Полевой Н. С., Устинов А. И. Судебная фотография и ее применение в криминалистической экспертизе. М., 1960; Селиванов Н. А., Эйсман А. А. Су-дебная фотография, М., 1965; Судебная фотография (под ред. А. В. Дулова). Минск, 1971.
[125] Макалинский П. В. Практическое руководство для судебных следователей. Часть 2. СПб., 1871, с. 199. Об этом же писал и известный русский процессуалист Л. Е. Владимиров: “Описание места происшествия и вообще всего, что осталось вещественного от совершившегося события, ни-когда не даст такого ясного представления, как фотография” (Учение об уголовных доказательст-вах. СПб., 1910, с. 90).

4. Фотосъемка позволяет фиксировать недоступные для визуального различения цветовые оттенки, вы-являть и фиксировать невидимое для человеческого глаза.
Эти достоинства фотосъемки в известной степени компенсируют ее недостатки как средства фикса-ции: плоскостной характер отображения, в некоторых случаях перспективные искажения, возможную некачественность снимка, ограниченность цветопередачи при черно-белом изображении и некоторые другие.
В результате развития судебной фотографии, разработки новых средств и приемов фотографирова-ния эти ее недостатки как средства фиксации могут быть полностью или в значительной части устране-ны.
Уже в первые годы после Великой Отечественной войны И. И. Сафроновым были предприняты ис-следования в области применения стереоскопии в криминалистике[126]. Впоследствии они были про-должены под руководством А. И. Винберга на кафедре криминалистики Высшей школы МВД СССР (Н. И. Герасимов, В. П. Абросимов, С. П. Иванов и В. Г. Коломацкий[127]). В результате был создан ком-плекс стереофотоаппаратуры, обеспечивающий объемность отображения фиксируемого объекта. Ахил-лесовой пятой многих методов стереоскопической съемки является необходимость применения специ-альных средств воспроизведения стереоскопического эффекта (очки, растровые экраны, стереоскопы). Это затрудняет использование стереоснимков в судебном заседании. Можно полагать, что решение проблемы станет возможным при использовании для получения объемных изображений голографии, но применение ее в целях фиксации доказательств, а также в уголовной регистрации пока находится в ста-дии эксперимента[128].
Разработка способа цветной фотографии на трехслойных цветных фотоматериалах с цветным прояв-лением сразу же была оценена в криминалистике[129]. Открылись перспективы отображения на фото-снимке такого важного признака фиксируемого объекта, как цвет, имеющего зачастую серьезное дока-зательственное значение. Как правильно отмечал В. Г. Коломацкий, с этой точки зрения все цветные объекты можно условно разделить на две основные категории: а) объекты, цвет которых является иден-тификационным признаком независимо от конкретных обстоятельств дела (труп и повреждения на нем, похищенные вещи, обнаруженные при обыске, и т. д.); б) объекты, цвет которых имеет доказательственное значение только в связи с конкретными условиями расследования данного дела (части предметов при установлении по ним целого, окрашенные частицы на орудиях преступления и в следах от орудий преступления и др.) [130].
Наконец, применение специальной оптики, фотосъемка объекта с разных сторон позволяют устра-нить перспективные искажения[131].
Однако у фотосъемки как средства фиксации доказательственной информации есть еще один, орга-нически присущий ей недостаток: с ее помощью нельзя запечатлеть динамику процесса, она дает только статическое отображение фиксируемого объекта[132]. Этим качеством обладают кино- и видеосъемка.
Киносъемка как средство фиксации доказательственной информации получила “права гражданства” в 1966 г. До этого времени применение ее, как и звукозаписи, носило нерегламентированный законом ха-рактер, осуществлялось в произвольной форме, а признание доказательственного значения ее результа-тов не было всеобщим.

[126] Сафронов И. И. Стереоскопия и измерительная фотография в криминалистике и судебной ме-дицине. Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1949.
[127] Коломацкий В. Г. Стереоскопическая фотография как средство фиксации и исследования су-дебных доказательств. Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1967.
[128] Бурное развитие в последние годы компьютерной цифровой фотографии открывает в этой об-ласти новые, многообещающие перспективы.
[129] Манцветова А. И. Применение цветной фотографии в криминалистике. — В кн.: Советская криминалистика на службе следствия, вып. 1. М., 1951.
[130] Коломацкий В. Г. Цветная фотография в криминалистике. М., 1969, с. 5.
[131] Селиванов Н. А., Эйсман А. А. Судебная фотография. М., 1965, с. 6.
[132] Современные фотоаппараты, особенно цифровые, позволяющие делать серию снимков с задан-ным интервалом, в определенной степени способны сглаживать этот недостаток, но быстрое разви-тие видеоаппаратуры делает всю эту проблему менее актуальной.

Помимо того, что с помощью киносъемки можно зафиксировать динамику процесса, этот прием фиксации обладает и другими достоинствами. Применение киносъемки позволяет зафиксировать и впо-следствии изучить недоступные для человеческого восприятия процессы, явления, протекающие либо слишком быстро, либо слишком медленно. Демонстрация кинофильма в судебном заседании создает эффект присутствия, что способствует восприятию зафиксированной информации[133]. Это отнюдь не означает, что киносъемка должна вытеснить при фиксации доказательств фотографию. Как правильно указывали авторы работы “Применение киносъемки при расследовании”, киносъемку нельзя определять как метод, дающий органам расследования более широкую и полезную информацию, нежели фото-съемка[134]. В зависимости от специфики фиксируемого объекта “более совершенной” окажется то фо-тосъемка, то киносъемка.
По закону фотоснимки и кинофильмы как результат фиксации доказательственной информации при-лагаются к протоколам соответствующих следственных действий. Мы уже останавливались на анализе понятия приложений к протоколу следственного действия и полагаем, что все сказанное относится и к фотоснимкам и кинофильмам. То, что они прилагаются к протоколу следственного действия, в котором содержится описание условий съемки, ее объектов, применявшейся аппаратуры и приемов съемки, не лишает их значения источника доказательственной информации, зафиксированной в наглядно-образной форме.
Фотоснимки и кинофильмы, как и фонозаписи, не являются частями протокола, имеющими чисто иллюстративное значение. Н. А. Селиванов справедливо отмечал, что протокол и фотоснимок по своей природе — это различные носители информации[135]. Различие обусловливает возможность использо-вания фотоснимка, кинофильма в качестве источника доказательств, о чем еще в 1955 г. писал А. И. Винберг[136]. Л. Н. Гаврилов правильно писал, что нет никаких оснований делить фотоснимки, полу-чаемые в процессе производства следственных действий, на снимки, имеющие доказательственное зна-чение, и снимки, являющиеся только иллюстрацией протокола[137]. И те и другие с процессуальной и криминалистической точек зрения равноценны и содержат зафиксированную доказательственную ин-формацию.
Неясную позицию по рассматриваемому вопросу занял В. М. Галкин. С одной стороны, он не считал “самостоятельными” источниками доказательства фотоснимки, киноленты и звукозаписи, а с другой стороны, писал, что они носят, “выражаясь условно, контрольный по отношению к протоколу харак-тер”[138]. Но известно что в процессе доказывания оценка доказательств и их источников возможна только с помощью доказательств же. “Контрольный” характер фотоснимки и подобные объекты по

[133] Найдис И., Владимиров С. Кинодокументы в судебном процессе. — Соц. законность, 1963, № 12; Полевой Н. Кинодокументы как судебные доказательства. — Там же, 1963, № 4; Митрус Е. А. Применение кинематографических средств в расследовании преступлений. — В кн.: Криминали-стика и судебная экспертиза, вып. 3. Киев, 1966; Найдис И. Д. Применение киносъемки при рас-следовании преступлений и использование кинодокументов как источников уголовно-судебных до-казательств. Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1967; Салтевский М. В., Гапонов Ю. С. Вопросы судебной фотографии и киносъемки. Киев, 1974.
[134] Николайчик В. М. и др. Применение киносъемки при расследовании. М., 1967, с. 7.
[135] Селиванов Н. А. Основания и формы применения научно-технических средств и специальных знаний при расследовании преступлений. — В кн.: Вопросы криминалистики, вып. 12. М., 1964, с. 23.
[136] Винберг А. И. Доказательственное значение фотоснимков и специальных видов копий в совет-ском уголовном процессе. — В кн.: Советская криминалистика на службе следствия, вып. 6. М., 1955. Аналогичную позицию занимал И. А. Петраускас (см. Петраускас И. А. Некоторые вопросы применения фотографии и киносъемки в уголовном процессе. — В кн.: Экспертиза при расследова-нии преступлений, вып. 4. Вильнюс, 1965; Петраускас И. А. Вопросы применения киносъемки в следственной практике. — В кн.: Криминалистика на службе следствия. Вильнюс, 1967).
[137] Гаврилов Л. Н. Применение специальных фотографических приемов и методов при производ-стве следственных действий. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Л., 1965, с. 14.
[138] Галкин В. М. Средства доказывания в уголовном процессе. Часть 1. М., 1967, с. 46.
[139] Трофимов А. М. Киносъемка как средство фиксации судебных доказательств; Трофимов А. М.

отношению к протоколу могут иметь только в том случае, если они равноценны ему в процессуаль-ном отношении.
Для использования киносъемки в качестве средства фиксации мало упоминания о ее производстве в протоколе соответствующего следственного действия. А. М. Трофимов обоснованно предлагает состав-лять специальный протокол просмотра кинофильма, в котором отражается результат монтажной обра-ботки киноматериала[139].
Все сказанное о процессуальной природе фотоснимков и кинофильмов распространяется, на наш взгляд, и на видеомагнитофонные записи.
Видеосъемка как прием фиксации доказательственной информации стала применяться сравни-тельно недавно. Еще в 70-е гг. видеомагнитофон считался технической новинкой и только начиналось обсуждение возможностей его использования в следственной практике как средства фиксации доказа-тельств[140].
Хотя проблемы судебной видеозаписи пока мало разработаны, имеет смысл остановиться на ее опре-делении. Е. П. Ищенко считал, что “судебно-документальная видеозапись — это записанное в ходе рас-следования на магнитную ленту звуковое телевизионное изображение, запечатлевшее существенную для установления истины по делу образную и звуковую информацию и надлежащим образом процессу-ально оформленное”[141]. По поводу этот определения можно заметить, что оно неточно в одном: запи-сывается не телевизионное изображение, а реальная действительность. Правильнее, на наш взгляд, счи-тать судебную видеозапись запечатлением на магнитную ленту образной и звуковой доказательственной информации.
Видеозапись сочетает простоту фотографии, динамику кинематографического изображения и досто-инства звукозаписи перед “немыми” отображениями объектов фиксации. Стремительное развитие ви-деоаппаратуры, особенно цифровой, открывает перед этим способом фиксации доказательственной ин-формации широкие, соблазнительные перспективы[142].


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2018