ЕЛЕКТРОННА БІБЛІОТЕКА ЮРИДИЧНОЇ ЛІТЕРАТУРИ
 

Реклама


Пошук по сайту
Пошук по назві
книги або статті:




Замовити роботу
Замовити роботу

Від партнерів

Новостi



Книги по рубрикам

> алфавитний указатель по авторами книг >



4.2. Общая характеристика форм, методов и средств фиксации доказательственной информации


Мы различаем следующие формы фиксации доказательственной информации:

• вербальную (словесную);
• графическую;
• предметную;
• наглядно-образную.
Возможны различные комбинации этих форм, например: сочетание вербальной и графической, на-глядно-образной и вербальной и др.
Основными методами фиксации из числа общих (общенаучных) методов познания, применяемых в доказывании, являются измерение, описание и моделирование. Техническими приемами реализации этих методов служат:
• при вербальной форме фиксации — протоколирование, звукозапись;
• при графической форме фиксации — графическое отображение (схематические и масштабные пла-ны, чертежи, кроки, рисунки, в том числе рисованные портреты) [26];
• при предметной форме фиксации — изъятие предмета в натуре и его консервация, изготовление ма-териальных моделей (реконструкция), в том числе макетирование, копирование, получение слепков и оттисков;
• при наглядно-образной форме — фотографирование (в видимых и невидимых лучах), кино- и видео-съемка.
Аналогично комбинации форм фиксации возможна комбинация ее методов и технических приемов, их комплексное применение, например: протоколирование и реконструкция, протоколирование, фото-съемка и копирование и т. д.
Использование любой формы фиксации, применение методов и технических приемов фиксации, по-скольку речь идет о процессе доказывания, обусловлены определенными процессуальными требова-ниями. Не анализируя их детально, ибо это выходит за рамки нашего исследования, рассмотрим лишь некоторые процессуальные вопросы проблемы.
Процессуальный порядок фиксации, как правило, жестко регламентирован законом. Предусматри-вается процессуальная форма, в которую должны быть облечены результаты фиксации, ее реквизиты, последовательность фиксации, способ приобщения к делу результатов фиксации, способы их удостове-рения, порядок последующего использования их в процессе фиксации, но в нем, естественно, нет пе-речня технических средств фиксации.
С соблюдением процессуального порядка фиксации закон связывает доказательственное значение результатов фиксации. Однако не во всех случаях этот процессуальный порядок представляется обосно-ванным. В качестве примера можно сослаться на правила применения звукозаписи при допросе.
Закон (ст. 1411 УПК РСФСР) требует уведомления допрашиваемого о применении звукозаписи до начала допроса. Это не вызывает, разумеется, возражений, когда запись ведется по просьбе допраши-ваемого, ибо такое уведомление в этом случае является сообщением об удовлетворении ходатайства допрашиваемого. Однако, если следователь принимает решение о производстве звукозаписи по собст-венному усмотрению, ему должно быть предоставлено право сообщить об этом допрашиваемому в тот момент, когда он сочтет это необходимым, или после окончания записи.
Такое изменение процедуры применения звукозаписи положительно отразится на психологической атмосфере допроса. Сообщение о применении звукозаписи обычно сковывает допрашиваемого и может привести к нарушению психологического контакта между ним и допрашивающим.

[26] Строго говоря, зарисовка объекта (в том числе и изготовление рисованных портретов) является техническим приемом наглядно-образной формы фиксации, так как по своей информационной природе рисунок представляет собой не кодированное, а скорее, упрощенное изображение. Мы упоминаем о рисунках применительно к графической форме фиксации лишь в силу того, что при их изготовлении и изготовлении схем и планов используются обычно одни и те же средства графики.

Н. И. Порубов оправдывал существующий порядок предупреждения допрашиваемого о производстве звукозаписи тем, что “никаких тайных средств и приемов ведения следствия советский уголовный про-цесс не знает. Кроме того, здесь следует иметь в виду и моральный аспект — запись показаний на маг-нитофоне не должна быть для допрашиваемого неожиданностью, важно, чтобы при прослушивании ленты он подтвердил, что записаны его показания. Сообщение допрашиваемому до допроса о том, что будет произведена звукозапись, оказывает на него дисциплинирующее воздействие”[27]. Эти аргументы едва ли можно считать достаточно обоснованными.
Наш уголовный процесс действительно не знает никаких тайных приемов и средств ведения следст-вия: уголовно-процессуальный кодекс, которому должны соответствовать эти приемы и средства, не яв-ляется секретным документом. Никакого исключения в этом плане не должно быть и для звукозаписи — допрашиваемый должен знать, что звукозапись допустима и может быть применена. Но из этого по-ложения вовсе не вытекает, что следователь до окончания производства по делу обязан осведомлять, скажем, обвиняемого о всех своих действиях. Если бы это было так, отпала бы необходимость в таком понятии, как тайна следствия, не возникал бы вопрос об ответственности за разглашение данных рас-следования. Иными словами, возможности следователя не составляют никакой тайны, а реализация этих возможности в каждом конкретном случае по усмотрению следователя может оставаться тайной для тех или иных лиц вообще или на какое-то время.
Непонятно, почему подтверждение со стороны допрашиваемого, что записаны его показания, связы-вается с уведомлением о производстве записи. При нежелании допрашиваемый откажется это сделать в любом случае, и тогда в обоих случаях возникнет при необходимости задача отождествления личности по фонозаписи. Кстати, во многих источниках рекомендуется “помещать магнитофон не на виду у доп-рашиваемого, например в тумбе письменного стола, а микрофон маскировать в каком-либо предмете, например в стоящем на столе ящике из под громкоговорителя радиотрансляции”[28], ибо “практика по-казала, что открыто расположенный магнитофон с крутящимися на нем катушками с магнитной лентой отвлекает внимание допрашиваемого. Еще более сильное психологическое воздействие оказывает стоящий перед ним микрофон”[29]. Так что при следовании этим рекомендациям допрашиваемый не наблюдает процесса записи и всегда может сослаться на это, как на основание для оспаривания принад-лежности записанных показаний. Этому может способствовать и то, что человек воспринимает свой го-лос совсем не так, как его воспринимают окружающие, и поэтому может не узнать его в записи; а когда он не видит самого процесса звукозаписи, его сомнения в подлинности фонограммы могут еще более укрепиться.
Не вполне понятно и утверждение, что уведомление о звукозаписи оказывает на допрашиваемого “дисциплинирующее воздействие”. Означает ли это, что допрашиваемый будет говорить только правду, не станет уклоняться от ответов на вопросы следователя, будет беспрекословно выполнять все его тре-бования? Или что он будет говорить кратко, без больших пауз, понимая необходимость экономить лен-ту?
Справедливости ради следует сказать, что тремя годами ранее Н. И. Порубов придерживался иного и, как нам кажется, более обоснованного мнения по рассматриваемому вопросу. Тогда он писал: “При са-мом положительном отношении к применению магнитофонной записи в расследовании преступлений следует все же признать, что на установлении контакта это сказывается отрицательно. И вот почему. Во-первых, применение магнитофона, какой бы подготовкой ни обладал следователь, сковывает его: он думает о форме, а не о существе допроса... Во-вторых, предупреждение о том, что ход допроса записы-вается на магнитофон, отрицательно влияет на допрашиваемого”[30].

[27] Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск, 1973, с. 259.
[28] Леви А. А. Звукозапись в уголовном процессе. М., 1974, с. 38.
[29] Там же, сс. 37-38.
[30] Порубов Н. И. Научная организация труда следователя. Минск, 1970, с. 69-70.

Несмотря на то, что звукозапись не заменяет протокола допроса, закон запрещает запись части до-проса[31]. Это зачастую приводит к фиксации значительного количества ненужной, не имеющей отно-шения к делу информации, всех отступлений допрашиваемого от предмета допроса и т. д. А поскольку по окончании записи закон предписывает полностью воспроизвести ее допрашиваемому, потери време-ни при допросе увеличиваются вдвое. Мы полностью согласны с Я. П. Нагнойным, который отмечал, что “звукозапись... обладает рядом существенных недостатков, поэтому она не находит и не может най-ти массового применения в следственной практике. И это не столько из-за ее недооценки следователя-ми, сколько из-за малой эффективности, сложности и трудоемкости применения. Не являясь самостоя-тельным источником доказательств, а лишь приложением к протоколу, фонограмма не позволяет полностью или хотя бы частично отказаться от письменных протоколов. Показания одного и того же лица фиксируются дважды: в протоколе и на магнитной ленте. Это не облегчает труд следователя, а, наоборот, усложняет”[32].
Требуемое законом заявление допрашиваемого о правильности звукозаписи, как и сама звукозапись, несомненно, играют известную предупредительную роль при формировании у допрошенного намере-ния отказаться от своих показаний; но при этом нельзя сбрасывать со счета два обстоятельства. Во-первых, все еще недостаточен современный уровень фоноскопической экспертизы и незначительна ее распространенность; поэтому при отказе допрошенного от принадлежности ему фонограммы опроверг-нуть этот отказ трудно, а при фонограмме плохого качества — иногда и невозможно. Во-вторых, в ли-тературе высказываются обоснованные опасения, что такое заявление допрашиваемого после дачи им ложных показаний, опять-таки, как и сама их звукозапись, играет роль психологического тормоза, ме-шающего ему изменить эти показания на достоверные. Попытки оптимистического отношения к этим опасениям выглядят не очень успокоительно[33].
Субъекты фиксации доказательств. Функции органа дознания, следователя и суда в области работы с доказательствами, в том числе и их фиксации, достаточно подробно исследованы в процессуальной и криминалистической литературе. Нам представляется целесообразной в этом плане характеристика та-ких процессуальных фигур, как понятые и специалист.
Типичную для нашей литературы характеристику роли понятых дал А. М. Ларин: “С закреплением доказательств всецело связана процессуальная деятельность понятых. Понятые привлекаются к участию в таких следственных действиях, как обыск и выемка, осмотр и освидетельствование, следственный эксперимент, опознание и др. Выполнение или повторение таких действий в условиях судебного разби-рательства в одних случаях невозможно, а в других — затруднительно. Поэтому для проведения этих действий законодатель предусматривает в качестве дополнительных гарантий участие понятых, кото-рые в дальнейшем при необходимости проверки протокола с точки зрения его достоверности и полноты могут быть допрошены в качестве свидетелей. Участие понятых гарантирует объективное и всесторон-нее отражение в протоколе существенных для дела фактов. Понятые удостоверяют правильность прото-кола. В то же время участие понятых служит гарантией против возможных незаконных действий долж-ностных лиц”[34].
Так ли все это в действительности?

[31] Д. Я. Мирский предлагает иметь две фонограммы допроса: полную и фрагментарную, также удостоверенную допрашиваемым и более удобную для использования в ходе расследования (Мир-ский Д. Я. Некоторые вопросы процессуальной регламентации применения звукозаписи, фото- и киносъемки при производстве следственных действий. — Сборник работ Свердловского юридиче-ского института, вып. 8, 1969). Думается, что это предложение хотя и заманчиво, но технически трудно выполнимо, а процессуально — необоснованно.
[32] Нагнойный Я. П. Использование новой техники в следственной работе. — В кн.: Криминали-стика и судебная экспертиза, вып. 6. Киев, 1969, сс. 72-73.
[33] Сокоревич А. В. Тактические приемы применения звукозаписи в допросе подозреваемых и об-виняемых. — В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза, вып. 9. Киев. 1972, с. 66.
[34] Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами. М., 1966, с. 58.

Начнем с того, что понятые — это обычно лица, либо случайно оказавшиеся поблизости от места производства следственного действия, либо проживающие по соседству с ним (как это часто бывает при обыске), либо по роду своих служебных функций оказывающие содействие органам расследования (дворники, управляющие домами, коменданты и т. д.). Об их незаинтересованности в деле и нейтраль-ном отношении к проходящим по делу лицам следователь в момент их привлечения может судить хотя бы и с большой степенью вероятности, но, как правило, лишь предположительно. Практике известны многочисленные случаи, когда эти предположения впоследствии оказываются несостоятельными.
Такой состав понятых — людей, случайных для следствия, — означает в дополнение к сказанному, что это люди некомпетентные в действиях следователя, не знающие процессуальных требований, предъявляемых к порядку проведения, содержанию и правилам фиксации результатов следственных действий, не могущие в силу всего этого отличить законные действия следователя от незаконных. Их участие в следственном действии, с нашей точки зрения, ни в какой степени не служит гарантией за-конности действий следователя и не может помешать ему, если уж он на это решится, фальсифициро-вать материалы дела. Кстати, с этой точки зрения наиболее уязвимы материалы допросов, но, вопреки логике, как раз при допросе понятые не присутствуют.
Оставляя в стороне вообще вопрос о необходимости сохранения института понятых, мы полагаем, что коль скоро он существует, то для обеспечения его действенности необходимо осуществить ряд пре-образований. Представляется целесообразной процессуальная регламентация и функционирование это-го института по типу института народных заседателей. Это гарантировало бы качественный состав по-нятых, соответствующий специфике следственных действий, позволило бы обеспечить их необходимую подготовку и предупредить включение в состав понятых лиц, заинтересованных в исходе дела.
Когда заходит речь о такой процессуальной фигуре, как специалист, то для его характеристики ис-пользуют термин “специальные познания”, обладание которыми отличает его от других субъектов фик-сации доказательств, если отвлечься от различий в их процессуальном положении. Но можно ли счи-тать, что специалист привлекается к фиксации доказательств только потому, что обладает отсутствующими у следователя “специальными познаниями”? Термин “специальные познания” приоб-рел такое обыденное звучание, что и в теории и в практике стал употребляться автоматически, аксиома-тично, как нечто само собой разумеющееся. Между тем далеко не все бесспорно и ясно и в содержании этого понятия, и в практике его применения как критерия при решении вопроса о привлечении к уча-стию в фиксации доказательств специалиста или о необходимости назначения судебной экспертизы.
Под специальными познаниями обычно понимают познания в области различных наук, ремесел, ис-кусств, техники, выходящие за рамки житейского опыта и тех профессиональных познаний, которыми в принципе должны обладать работник дознания, следователь, прокурор, судья[35]. При этом подразуме-вается некий обобщенный тип работника дознания, следствия или суда, обладающий определенной суммой юридических знаний и навыков в своей профессии (“профессиональный опыт”) и знанием жиз-ни (“житейский опыт”) и, очевидно, не знающий достаточно хорошо ничего другого, кроме приемов и методов расследования или судебного разбирательства. Однако ни понятие “профессионального опы-та”, ни понятие “житейского опыта” фактически ничего не дают для уяснения содержания “специаль-ных познаний”.
Профессиональный опыт работника следствия или суда слагается из сведений и навыков, получен-ных им при обучении и на практической работе. Если содержание знаний, составляющих в своей сово-купности юридическое образование, достаточно конкретно и известно (на данный момент), то нельзя даже приблизительно определить конкретное содержание второго элемента профессионального опыта следователя или судьи — тех практических навыков, которые он приобрел за время своей работы в этом качестве, ибо невозможно дать обобщенную характеристику всех тех ситуаций, вопросов, случаев, про-блем, с которыми ему приходилось сталкиваться в своей работе. Его профессиональный опыт не подда-ется априорному определению, даже с учетом специализации следователей. Из этого можно заключить, что понятие “профессиональный опыт” не имеет в обобщенном выражении конкретного содержания даже для лиц одной юридической специальности и по своей сути весьма абстрактно. Нельзя провести четкой границы между “профессиональным опытом” и “специальными познаниями”, так как то, что для одного следователя или работника дознания составляет один из элементов его профессионального опы-та, для другого — неизвестно, специально.

[35] Соколовский З. М. Проблема использования в уголовном судопроизводстве специальных знаний при установлении причинной связи явлений. Автореф. дисс. ... докт. юрид. наук. Харьков, 1968; Сорокотягин И. Н. Криминалистические проблемы использования специальных познаний в рас-следовании преступлений. Автореф. дисс. ... докт. юрид. наук. Екатеринбург, 1992, с. 15.

Еще неопределеннее обстоит дело с так называемым житейским опытом, содержание которого и во-все неопределенно, ибо зависит от самых разнообразных причин и факторов и конкретно только при-менительно к отдельному лицу. В этом случае вообще невозможно учесть заранее, какие познания все-гда являются “специальными” и не могут ни при каких обстоятельствах включаться в понятие “житейский опыт”. Положение осложняется еще и тем, что в современных условиях не является редко-стью обладание следователем, судьей или оперативным работником, помимо юридического, и другим образованием — экономическим, техническим, педагогическим и др. — либо профессиональным зна-нием какого-то ремесла по прежней профессии. Не входя в понятие профессионального опыта следова-теля или судьи, эти знания, несомненно, составляют элемент его жизненного опыта.
Совершенно очевидно, что отнесение тех или иных познаний к категории “специальных” не может быть связано с понятиями профессионального или житейского опыта, не может находиться в зависимо-сти от того, обладает ими или нет данный следователь или судья. Речь должна идти не об этом, а о том, какими познаниями он может пользоваться сам, непосредственно, если и обладает ими, причем во всех ситуациях определенного вида без каких-либо исключений. В плане нашего исследования представляет интерес решение этого вопроса применительно к деятельности по фиксации доказательств.
Специалист, по правильному определению А. И. Винберга и Г. А. Матусовского, — это лицо, обла-дающее профессиональным знаниями по определенной специальности[36]. Это необязательно знания, которых нет у следователя или оперативного работника, но это обязательно профессиональные знания. При фиксации доказательств следователь вправе использовать любые имеющиеся у него познания. Права Э. Б. Мельникова, которая считает, что “если следователь обладает необходимыми специальны-ми познаниями, он может в отличие от назначения экспертизы решить отрицательно вопрос об участии специалиста и использовать собственные специальные познания, если они у него есть”[37]. При отсут-ствии у следователя необходимых в данном случае знаний приглашается специалист — лицо, владею-щее этими знаниями профессионально, т.е. в заведомо достаточной степени. Закон (с. 180 УПК РСФСР) знает только одно исключение из этого общего правила: специалист-медик всегда привлекается к ос-мотру трупа, независимо от того, обладает ли следователь необходимыми для такого осмотра позна-ниями[38].
Однако отсутствие у следователя необходимых познаний или навыков, на наш взгляд, не является единственным основанием для привлечения специалиста к фиксации доказательств. Привлечение спе-циалиста к фиксации доказательств можно рассматривать в плане научной организации труда как про-явление его разделения и кооперации трудовых операций. Коллективизм, комплексность — черты, при-сущие практической деятельности по борьбе с преступностью[39]. Следует согласиться с В. Н. Маховым, что “привлечение специалиста полезно и для выполнения работы, которую мог бы проделать следователь и сам, но медленнее и менее качественно, чем специалист. Некоторые технические средства (съемочная аппаратура и пр.) требуют длительного отвлечения следователя от выполнения других неот-ложных мер при производстве следственного действия. Составление следователем схем, планов, фото-графирование, другие меры по закреплению и изъятию доказательств могут затянуть производство

[36] Винберг А. И. Специалист в процессе предварительного расследования. — Соц. законность, 1961, № 9, с. 30; Матусовский Г. А. Уголовно-процессуальные и криминалистические вопросы ос-мотра следов на месте происшествия. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1965, с. 9; Новиков С. И. Криминалистические и иные специальные знания при исследовании места дорожно-транспортного происшествия. Одесса, 1973, с. 9.
[37] Мельникова Э. Б. Участие специалистов в следственных действиях. М., 1964, с. 48.
[38] Н. А. Селиванов обосновывает это требование закона тем, что труп является специфическим объектом осмотра. Применение познаний в области медицины в данном случае должно быть гаран-тировано и не может зависеть от усмотрения следователя (Вещественные доказательства. М., 1971, сс. 53-54).
[39] Винберг А. И. Техника и уголовное судопроизводство. — Сов. государство и право, 1970, № 7, с. 94; Белкин Р. С., Винберг А. И. Криминалистика. Общетеоретические проблемы. М., 1973, с. 63.

следственного действия; будет упущено время для своевременного проведения других неотложных следственных действий”[40].
Наиболее распространено участие специалиста в закреплении материально-фиксированных следов события. Однако этим ограничивать его роль нельзя. В литературе правильно отмечается, что специа-лист может оказать помощь следователю в фиксации фактических данных, не являющихся веществен-ными доказательствами[41].
Процессуальные формы и способы фиксации доказательств. В уголовно процессуальной науке раз-личают три формы фиксации доказательств: составление протоколов, приобщение к делу иных доку-ментов, приобщение к делу вещественных доказательств[42]. Применительно к этим формам говорят об основном и дополнительных[43], обязательных или необязательных[44] способах фиксации. Под ос-новным способом фиксации имеется в виду протоколирование, в качестве дополнительных называют фотографирование, получение слепков и оттисков следов. Такое деление исходит, как нам кажется, из представления о том, что результаты применения иных, кроме протоколирования, процессуальных спо-собов фиксации не приобретают значения источников доказательств. Широкая дискуссия по этому во-просу показала несостоятельность подобных взглядов.
Иногда сторонники признания протокола “основной” формой или способом фиксации доказательств обосновывают это тем, что протоколирование — это универсальный способ фиксации. Полемизируя по этому поводу с Е. Е. Подголиным, И. В. Макаров резонно указывал: “Если анализировать методы фик-сации с точки зрения возможностей закрепления многообразных свойств объектов, точности, быстроты и универсальности запечатления, то деление методов на основные и дополнительные также окажется несостоятельным. Так, протоколирование не может выполнить роль основного метода фиксации при закреплении акустических признаков разговорной речи. В силу избирательного характера протокольно-го описания оно, например, “уступает” видеозаписи и фотокиносъемке в быстроте, точности и универ-сальности запечатления следственного эксперимента или обстановки места пришествия, в технических возможностях фиксации действий, процессов и динамических состояний, а также некоторых слабови-димых или невидимых признаков”[45].
Нам представляется, что с процессуальной точки зрения есть смысл делить способы фиксации дока-зательств на обязательные (например, протоколирование), т.е. императивно предписанные законом, и не-обязательные, применение которых зависит от усмотрения следователя и суда. Другие их классифика-ции не будут носить процессуального характера.
Определенный интерес представляет анализ информационных процессов при применении той или иной формы фиксации доказательственной информации.
При вербальной форме фиксации доказательственной информации, содержащейся в устном сообще-нии (показания, заявления), путем протоколирования происходит преобразование формы информаци-онного сигнала из акустической в графическую. При этом имеет место перекодирование сигнала[46].

[40] Махов В. Н. Участие специалистов в следственных действиях. Автореф. дисс. ... канд. юрид. на-ук. М., 1972, с. 9.
[41] Махов В. Н. Указ. автореферат, с. 11; Вайнштейн А. А. Участие специалистов в следственном осмотре. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 1966, с. 6; Турчин Д. Специалист в уголовном про-цессе. — Соц. законность, 1970, № 10, с. 43.
[42] Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами, сс. 55-56.
[43] Шейфер С. А. Указ. раб., с. 79; Филиппова М. А. Экспрессные методы фиксации фактических данных на предварительном следствии. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Л., 1975, с. 11.
[44] Филиппова М. А. Указ. автореферат, сс. 11-12; Макаров И. В. Указ. раб., с. 84.
[45] Макаров И. В. Указ. статья, с. 85.
[46] На этот факт обратил внимание А. И. Трусов (Трусов А. И. Указ. раб., с. 26), однако в первом из-дании настоящего Курса мы подвергли его критике, утверждая, что перекодирование имеет место лишь тогда, когда производится перевод показаний на другой язык для их протоколирования. Пользуясь возможностью, исправляем нашу неточность: на самом деле, и в этом случае происходит перекодирование информации и замена фонетического кода алфавитно-цифровым, однако, в отли-чие от случая перевода на другой язык, это перекодирование может в общем случае считаться дос-таточно адекватным и не приводящим к искажению и потере информации.

Перекодировка доказательственной информации при вербальной форме фиксации осуществляется и тогда, когда эта информация содержится в предметном ее выражении (вещи, их свойства и отношения: вещественные доказательства, обстановка места происшествия и т. п.). Такая перекодировка может производиться несколько раз, пока не примет форму письменной речи. Информационный сигнал, суще-ствующий в предметной форме, сначала перекодируется в одну систему знаков, например, цифровую, как результат выражения свойств этого предмета в показаниях измерительных приборов (например, ре-зультаты измерений габаритов, температуры, веса данной вещи), а затем в другую систему знаков — письменную речь протокола. Соответственно количеству перекодировок увеличивается вероятность по-тери и искажения информации. Применение наряду с вербальной других форм фиксации уменьшает эту потерю и искажение информации при протоколировании за счет увеличения количества форм выраже-ния информационных сигналов.
При графической форме фиксации информационный сигнал перекодируется в систему геометриче-ских фигур, принятых обозначений и условных знаков. Предметная форма фиксации предполагает либо перенос информации с оригинала на модель, либо сохранение самого “хранилища” доказательственной информации без ее перекодировки при приобщении к делу вещи в натуре. Последний прием фиксации доказательственной информации предпочтительнее моделирования доказательственных свойств пред-мета, при котором неизбежно утрачивается и искажается часть информации. Однако приобщение вещи в натуре, как известно, не всегда возможно или целесообразно, и поэтому для фиксации доказательств приходится прибегать к иным формам выражения информационных сигналов, имеющих доказательст-венное значение. Мы разделяем мнение А. А. Эйсмана, считающего, что в основе получения копий, от-тисков следов лежит так называемое элементарное отображение, простейшие акты которого, встречаю-щиеся в неживой природе, не связаны непосредственно с психической деятельностью человека. Правильной представляется и его мысль о том, что промежуточное положение между словесным сооб-щением и “элементарным отображением” занимает такое средство фиксации доказательственной ин-формации, как фотоснимок, который как “продукт деятельности человека, специально рассчитанный на закрепление и сохранение сведений о предметах, вместе с тем представляет “элементарное отображе-ние”, возникшее в результате определенных физико-химических процессов”[47].
Характеризуя в целом технические средства фиксации, можно разделить их на следующие группы:
• средства фиксации вербальной информации (средства изготовления протоколов, звукозаписывающие устройства);
• средства создания идеальных моделей — планов, чертежей, рисунков, схем;
• средства создания материальных моделей (средства консервации, слепочные массы, фотокиновидео-аппаратура, комплекты для создания синтетических портретов и др.).
В развитии технических средств фиксации проявляются общие тенденции развития техники в целом и криминалистической техники в частности. Однако ряд авторов отмечает некоторое отставание техни-ческих средств фиксации доказательств от средств их исследования[48].


Головна сторінка  |  Література  |  Періодичні видання  |  Побажання
Розміщення реклами |  Про бібліотеку


Счетчики


Copyright (c) 2007
Copyright (c) 2018